Меня сейчас больше волнует, что происходит со мной и как это остановить!
— Помыться, побриться, пожрать куриного супа вместо шоколада, выспаться как следует в чистой постели и сходить в публичный дом — вот и все твое лекарство!
— Хочешь сказать, я пал так низко, что теперь являюсь пленником ритуалов для смертных? — искренне ужаснулся Оракул.
— Ну знаешь, завел корову — изволь о ней заботиться, как положено, иначе сдохнет. Завел себе молодое тело — так обслуживай! — Я поднялся на ноги и обернулся к жрецам. — А вы подсказать не могли? Или тоже моетесь раз в сто дней и сексом занимаетесь только в болезненных снах?
Птицы перестали петь.
Какой-то грустный шелест, похожий на голоса стражей, пролетел по их цепочке.
Тихо ругнувшись, я опять обернулся к Оракулу.
— Ну а ты сам? Ведь наблюдаешь за людьми столько столетий. Что, никогда не видел, как они в баню ходят?
— Но… это же смертные. Они делают много странных вещей, — пробормотал Оракул. — И мне вовсе ни к чему было их понимать. Ведь я-то — бог!..
— Может, оно и так, но прямо сейчас ты живешь внутри самого обыкновенного человеческого тела.
Оно не самоочищается, не питается фотосинтезом, поддается гормональным всплескам и может болеть — точно так же, как и у любого смертного.
— Какая чудовищная нелепость! — ахнул Оракул, и на его лице было написано такое непосредственное, детское изумление, что я только руками развел.
— Так, нам нужна одежда, пара лошадей и деньги! Немедленно! — прикрикнул я на жрецов. И покосился на Оракула. — Ничего, что я командую?
— Сделайте, как он сказал, — безвольно отозвался бог, махнув рукой.
Похоже, он не очень-то верил в мою теорию.
Пока мы ждали доставку заказа, я попытался разговорить Оракула по поводу Верхнего мира. В моей голове как-то не укладывалось, чтобы такое могло произойти в буквальном смысле слова. Само собой, тут было какое-то иносказание или обобщение — хрен его знает. Но Оракул в ответ на мои попытки только смотрел на меня с укором, и в его взгляде без переводчика читалось: и как же ты, бездушная сволочь, можешь думать о такой фигне, когда у меня настоящая беда?
В итоге я тупо заткнулся.
Хотел заняться выковыриванием заноз из пяток, но подумал, что это занятие тем более оскорбит высокую скорбь Оракула по своему умиранию, и воздержался.
К счастью, уже через час мы были одеты в простую чистую одежду, какую носят ремесленники средней руки, сидели верхом на приличных лошадях, а мою правую ляжку приятно придавливал тугой мешочек с монетами.
