— Они ловко наболтали всякой чуши и смотрели на него честными глазами. Татям не хотелось убивать дурачка, потому что пошел бы слух и люди озлились бы на них за него, так они хитростью подвели его под монастырь.
— Я не понимаю, к чему, — начала говорить Наталия, а Дуню вдруг осенило, что Аграфена не ради шантажа заставляет Наталию встрять в компрометирующую историю!
И никто не будет обвинять Марию Борисовну в порченности и колдовстве.
Старая княгиня не будет мелочиться и устраивать травлю невестки с непредсказуемым концом, не тот человек.
Тут не борьба за первенство!
Княгиня-мать оставила главенствующую роль за собой — и молодая княгиня смирилась. Так что не зачем устраивать чёрную пиар-компанию, чтобы понизить статус невестки, а вот убрать… совсем убрать неугодную жену сына…
Дуня поперхнулась от того, до чего додумалась. И тут же в подтверждение всплыло воспоминание из истории. У князя будет вторая жена! Хитрая и расчетливая византийская царевна из Палеологов.
И ослепленная злобой и неприязнью старая княгиня сейчас изводит не только неугодную ей жену сына, но и своего внука! Палеолог пойдет на всё, чтобы на трон сели её дети, а не пасынок.
Вот так-то!
Дуня с ужасом посмотрела на Наталию и та, словно угадывая незавидную судьбу своей покровительницы, осевшим голосом велела:
— Говори! Не молчи!
Дуня кивнула, но начала издалека, не имея сил напрямую обвинить старую княгиню в затеянном ею душегубстве:
— Около двухсот лет тому назад был отравлен император латинской империи.
Он принял отраву из рук того, кому доверял. Знал ли соратник и друг, что даёт яд своему покровителю, я не знаю. Летописцы пишут, что его смерти хотела жена, а вот соратник всего лишь выслушал историю о том, как она скучает по мужу и просит его угостить вином, в котором есть её слезы."
"Наталия охнула и закрыла рот рукой.
— Генрих Праведный! — продолжила девочка. — Его травили дважды. Первый раз ему дал яд брат одного из его королевских лекарей.
— Боже!
— Да, как правило яд дают те, кому доверяют. Но Генриха вылечил другой лекарь, а злодея не нашли. Второй раз яд был нанесен на нож Генриха и когда он резал хлеб, то яд остался на нём.
— Как же так… какое коварство нанести яд на нож!
— Слушай дальше.
