Примитивнейшая игрушка вызвала восторг не только у детей, но и взрослых. Всех удивляла простота и достигаемый эффект. Конечно, требовалась недюжинная фантазия, чтобы выталкиваемые вверх овцы на палочках походили на веселящихся животных, но она была!
Дуня даже не подозревала, как живо откликнется творческая жилка у местных крестьян.
Всю следующую неделю ошеломленные новизной идеи и легкостью её воспроизведения в жизнь, деревенские жители мастерили. Сначала они точь-в-точь повторяли овечек, потом кто-то заменил овечек на зайцев и добавил морковку.
Это новаторство произвело новый фурор.
Теперь каждый норовил усовершенствовать свою игрушку, и она усложнялась, а когда к охватившей всех игрушечной лихорадке подключился кузнец, то терпению Милославы настал конец и она использовала по назначению хворостину, чтобы попотчевать ею Дуню и Ванюшу:
— Вся деревня из-за вас занимается не пойми чем! — ругалась она. — У всех работы невпроворот, а люди забавой заняты! Как они потом перезимуют, если сейчас ничего не посеют? — взывала она к совести детей, а Ванюша смотрел на Дуню и копировал её поведение.
— Вы что же это натворили, а? — в сердцах воскликнула Милослава и отбросила хворостину.
Дуня вздыхала, морщилась, но терпела. Не то чтобы она считала себя виноватой, но что-то они все погорячились и увлеклись.
И зря она Ванечку назначила креативным дьяком. Она объяснила ему и другим, что креатив — это по латыни творчество, а дальше по примеру деда и других дьяков, возглавляющих свои приказы брат стал креативным дьяком, а вся деревня само собой как бы его приказ.
Ванечка воодушевился и шумным галчонком носился по всем избам, распространяя идеи творчества, расширяя кругозор сотрудников и побуждая всех к обмену опытом. Ну вот как-то так и случилась творческая эпидемия.
Брат и сестра молча вынесли вложение ума через порку и, притихшие, потащились в сад. Но горевали там недолго — во дворе вдруг началось оживление, и кто-то крикнул, что в имение въехал отец. Да не верхом, а на своём вездеходе!
В этот раз его тащили лошади, но сбежались все, чтобы посмотреть на эту страхолюдину.
— Я не один! — громко возвестил молодой боярин. — Встречайте гостя! Боярин Харитон Алексеевич!
Дуня первая сообразила, кого видит. А пока Милослава подносила ковш и церемонно раскланивалась с гостем, на порог выбежал юный Иван Харитоныч. Отец и сын крепко обнялись. Все сделали вид, что не видят повлажневших глаз взрослого мужчины и мальчишки.
А дальше всех ждало застолье.
