При постороннем человеке женщины сели за отдельный стол, но это не мешало слушать им мужские разговоры.
— Машенька, спой нам! — попросил Вячеслав дочь. — Услади наши души.
Все одобрительно загудели. У старшей дочери боярина был сильный и проникновенный голос.
Маша раскраснелась, посмотрела на мать, но та успокаивающе улыбнулась и дала знак принести гусли. Инструмент явно был подготовлен к застолью, так как искать не пришлось.
Наряженная в полное облачение Милослава лебедушкой проплыла по горнице, села на скамью у окна и начала перебирать струны.
Раздалась приятная мелодия, а следом Маша запела: Слушай радость одно слово,
Где ты светик мой живешь…
Все женщины в доме подхватили муторную путанную песню, и только Дуня сидела, да думала, что скоро ей ехать в монастырь и расписывать стены. Она соскучилась по рисованию, но там предстоит большой объём работ, а это для маленького человечка сложно. Использование трафаретов упростит задачу, но все равно потом придется вручную расписывать каждый элемент.
И как там отнесутся к ней монахини? Родственницы в обиду не дадут, но свободы не будет.
Дуняша огляделась и принялась лениво ковырять квашенную капусту, доставая из неё морковные перышки.
Маша пела уже третью тягомотную песню из утвержденного московским бомондом репертуара, когда отец завёл разговор о том, как хорошо бы было детей поженить! Машенька — славная дочь из хорошего рода, Иван тоже не уступит в славности и родовитости."
"Дуня потеряла интерес к капусте, подалась вперёд, чтобы ничего не упустить.
Псковский боярин с интересом поглядывал на зардевшуюся Машу, переводил взгляд на завороженного девочкой сына и вроде как был не против, но и не хватался за предложение двумя руками.
Доронины вроде как бояре, но Пучинковы в Пскове сильно повыше их будут. Зато в Москве Доронины крепче на ногах стоят. Вот и думай.
Да с деньгами нет между ними равенства, тем более после злосчастного пожара. Загородное имение вроде бы зажиточное и народу тут много, но оно одно, и сыну останется.
Так что крепко думать надо.
— Обиду твою понимаю, — сочувственно говорил отец про пленение, — но за Москвой сила, пойми! Под латинян псковичи не пойдут, а одним вам не выстоять…
Маша допела и вопросительно посмотрела на маму. Милослава одобрительно кивнула ей, потом отложила гусли и величественно поднялась:
— Вечер выдался тёплым, — громко произнесла она, — предлагаю продолжить пир в саду.
