Монашка смотрела на устроенный хаос с улыбкой:
— Любят тебя, — произнесла она, когда возок отъехал уже далеко и все те, кто побежал следом, отстали.
— Так и я волнуюсь за них!
— Это хорошо. Давай помолимся за оставшихся и за добрый путь.
ГЛАВА 9"
"О дороге сказать нечего, разве что поворчать, что пешком было бы быстрее. По приезду бледно-зелёная Дуня вывалилась из повозки и долго стояла, покачиваясь.
— Серафима, что с ней? — услышала она чей-то встревоженный голос и постаралась сфокусировать взгляд на говорившей.
— Укачало сердешную. Вчера бедняжку всю дорогу выворачивало и сегодня чуть живая.
— Ох, страдалица! Дуняша, девочка моя! Как на Милославу-то похожа! Серафима, что стоишь? Принеси отроковице водички колодезной.
Монашка поспешила куда-то, но вскоре сунула в руки Дуни ковш с водой.
— Вот милая, прополощи ротик, омой личико белое.
Боярышня всё сделала и почувствовав облегчение, благодарно кивнула.
— Вот и хорошо, — вновь заговорила встречающая.
— Взгляд стал осмысленным, значит, можем познакомиться. Я матушка* Аграфена, тетка Милославы, а тебе двоюродная бабушка.
Здесь же живет ещё одна твоя бабка, моя сестра Анастасия. Она новая игуменья, — Аграфена вдруг задорно подмигнула и приложила палец к губам.
Дуня робко улыбнулась в ответ. Она никак не ожидала, что полноватая низенькая женщина со смешливыми глазами является её родственницей. Мама-то у неё высокая, статная и некоторая дородность лишь добавляет достоинства, а эта вся какая-то округлая, уютная и смешливая.
— А пойдем-ка, я тебе молочка налью! — предложила новоявленная бабушка и поспешила куда-то.
Дуня неуверенно оглянулась на возок с вещами, но сопровождавшая её Серафима махнула рукой, мол, иди.
Дважды просить не пришлось. Есть хотелось и даже очень. Она бросилась догонять бабушку… то есть матушку Аграфену. Та удивительно шустро перемещалась для своей комплекции и нисколечко не беспокоилась о необходимости держаться в её возрасте нарочитой медлительности и плавности.
— Сестры! Молочка нашей маленькой мастерице принесите! — крикнула она в сторону кухни.
Дуня остановилась у порога трапезной. Перекрестилась и стала оглядываться. Судя по всему, этот зал предназначался для кормления гостей и нуждающихся, а сами монахини едят где-то в более уединенном месте.
