Боярышня Дуняша (СИ)

Вот Дуня и постаралась в виде сказки донести до сестры мысль, что не надо верить ласковым

речам приглашающих, потому что у их радушия есть умысел иначе бы мама и дед не были

против девичьих посиделок.

Дуняша помнила из прошлой жизни свои детские впечатления от впервые услышанной

страшной сказки и ей казалось, что хоть Маша и напугается, но будет это с долей восторга, как

у неё… и вроде, так и было… но как же она ошиблась с выбором сказки!

Или не ошиблась? Ведь игуменья забирала у них с Машкой будущее, выдавая своё радение

за заботу, а её лицо действительно исказилось в отталкивающей гримасе.

будущем муже и большой семье с детками Машуня не обманулась и увидела то, о чем её

предостерегала сестра, оттого забилась раненной птицей.

На следующий день дед подробно расспросил Марию о произошедшем, потом с ней долго

говорил отец Варфоломей, но девочка всё валила на свет в оконце и свою впечатлительность.

Он же подверг её проверке на одержимость.

переживаний и неопределенности будущего Маша ненадолго слегла.

Милослава, Дуня и дворовые подтвердили, что смена света со всеми сыграла злую шутку.

Отец Варфоломей внимательно осмотрел окно, а потом долго читал молитвы, поливая стены

святой водой.

А Еремей Доронин и боярин Кошкин готовились к противостоянию, ожидая ответного хода

от Таисии, но пришла весть, что она слегла. Теперь становилось понятным, почему скандал

пока не получил продолжения.

Все замерли в ожидании.

Но с каждым днем воинственность обоих семей таяла. Боярин Кошкин предпочел бы

уладить всё миром, несмотря на недовольство жены, а Еремейка Доронин уже готовил подарки

монастырю, чтобы откупиться.

На четвертый день после визита игуменьи, когда Маша уже прошла проверку, а после слегла

и попала в заботливые руки лекарки, Дуняша вновь отправилась к Кошкиной.

Племянницы боярыни оказались смешливыми девчонками Машиного возраста и относились

к ней чуточку снисходительно, но вполне доброжелательно.

делать игрушки, но все равно постоянно приглашали Дуню, чтобы всем вместе придумывать

новые модели.

Но в этот раз не успела Дуняша соскочить с саней, как увидела во дворе Петра Яковлевича, и

тот вновь был не в духе. Он стоял на двух ногах, разглядывая ровный ряд слепленных им

снежков, но лицо его исказилось от боли.