Будешь моей, детка

— Детка, что случилось? Тебя кто-то обидел, пока я выходил из зала?

— Тимур, — она пытается улыбнуться, но у нее дрожат губы. — Я… давай поговорим, когда приедем.

Она издевается?! Я серьезно должен мучиться всю оставшуюся дорогу до дома, представляя себе всякую хуйню? Только потому, что в квартире, видите ли, удобнее разговаривать?

Да хер там.

От злости бью кулаком по рулю, а потом резко сворачиваю влево, к заправке, не обращая внимания на отчаянно сигналящие тачки позади меня. Торможу и разворачиваюсь к Оле.

— Говори, — коротко приказываю я. — Тут. Сейчас.

Она молчит. На длинных ресницах собираются блестящие капли, в которых отражаются всполохи рекламной вывески на заправке.

— Ты беременна? — высказываю я самое логичное предположение.

Мотает головой.

Уф, одной проблемой меньше.

— Твоя ебучая семейка тебя достаёт деньгами? Или это тебя мучит совесть, что надо им бабла дать?

— Нет. Не они. Тимур… Я слышала твой разговор с отцом.

— Как ты слышала? В смысле?

— Я в туалет пошла, а там вы говорили.

Блядь. Вот же совпало.

— Он сказал, — Оля запинается, а потом с горькой усмешкой продолжает: — чтобы ты меня больше не приводил в его дом.

— И не приведу, — мрачно говорю я. — Учитывая, как он на тебя смотрел и как с тобой обращался. Ты поэтому так нервничаешь? Да забей на этого старого козла, мало ли что он сказал. На нас с тобой это никак не повлияет.

Сука, придушил бы сейчас отца, будь он рядом. Расстроил мне детку.

— Оленька, — я тянусь к ней, стираю слезы с щек и целую.

— Ничего не меняется, — эхом отзывается она.

— Точно, — целую ее еще раз и возвращаю ногу на педаль. — Все, теперь можем ехать? Раз все решили?

— Да, — она слабо улыбается. Ее глаза от слез сверкают, как два драгоценных камня. Губы нежные, розовые, припухшие. Шея в вырезе платья длинная, тонкая, с нежной светлой кожей и пульсирующей жилкой. Как же я ее хочу. Мою детку.

Скорее домой. Прижать к стене, задрать это шелковое платье и прямо так…

— А твоя мама…она была из вашего круга? — вдруг задумчиво спрашивает детка.

Ничего себе вопросы. Я тут совсем про другое думаю.

— Э, ну да, — рассеянно отвечаю я. — Ее мать, то есть моя бабушка, каким-то профессором была международным, но умерла рано.