Будешь моей, детка

Иначе меня просто разорвет на части от ужаса, и я не смогу ничего сделать. Не смогу ее найти.

Подъезд я вспоминаю сразу, а вот номер квартиры вылетел из головы напрочь. Захожу вместе с какой-то женщиной, поднимаюсь по лестнице, внимательно осматриваясь на каждом этаже. Вот! Точно! Этот коврик и эта надпись на стене. Значит, здесь.

Звоню в дверь.

— Пап, ты че ключи опять забы… Блядь, —  брат Оли осекается.

Стоит, смотрит на меня как на привидение, а в его глазах плещется страх.

Дикий, гнилой, животный страх, который не возникает просто от того, что ты случайно открыл дверь малознакомому человеку.

Сука, он мне с самого начала не понравился. Тупой, слабый и трусливый. Такие на все готовы, лишь бы своя шкура целой осталась.

— Где Оля? — я прохожу в квартиру и сразу хватаю его за грудки. — Где она?!

— Я не знаю, — огрызается он, щеря зубы. — Это ж с тобой она живет, ты ее и паси.

— Она была здесь недавно, верно? — я грубо встряхиваю его, чтобы не тормозил с ответом.

Он на мгновение замирает, глаза начинают бегать. Явно будет врать.

— Я знаю, что Оля приезжала сюда, — я еле сдерживаюсь, чтобы не вмазать ему по тупой трусливой роже. — Где она сейчас? У нее не отвечает телефон.

— Я не знаю! Чего ты до меня доебался! — кричит он визгливо, но я вижу: знает.

Сука. Какая же мерзкая сука у нее братец.

Швыряю его в стену, а сам отвечаю на телефонный звонок:

— Да, Влад. Шестьдесят восьмая, звони в домофон, открою.

А потом ухмыляюсь парню, который сейчас похож на забившуюся в угол крысу.

— Сейчас сюда еще придет мой друг. Как думаешь, вдвоем нам удастся заставить тебя говорить? На каком сломанном пальце ты расскажешь, где твоя сестра?

— Ты ж не будешь так делать… ты приличный… ты просто пугаешь, — бормочет он, отчаянно мотая головой. — Ты же не отморозок.

— Правильно. Отморозок здесь ты. А мне просто надо найти Олю. Где она?

— Я же уже сказал! Я не зна…

И я наконец бью так, как давно хотел.

"Но помогает, как ни странно, не это, а появление Влада. Тот даже не делает ничего, просто вырастает горой мышц на пороге квартиры и смотрит на мелкого ублюдка своей мрачной хмурой рожей. Так смотрит, будто обдумывает, как именно будет его расчленять.

И тот ломается.