Будешь моей, детка

Размазывает по лицу кровь, сопли и слюни и быстро говорит, что у него не было выхода… что ей никто не причинит вреда, только попугают…что надо просто заплатить денег и ее сразу отпустят…

Я не выдерживаю и бью еще раз.

— Где они ее держат?

— Я не знаю!

— Звони спрашивай.

— Они не скажут!

— А ты придумай. Или у тебя пальцы лишние?

Он торопливо набирает номер и заискивающе лепечет в трубку:

— Ну как там? Все в порядке?

Меняется в лице.

— Давайте я приеду и уговорю ее. Я смогу! Правда!

Снова молчит и слушает.

— Куда? Да, понял.

И громко и отчетливо называет адрес, явно повторяя его за кем-то в трубке.

Оля

Хочется пить. Во рту кляп. Какая-то тряпка, пахнущая затхлостью.

Очень сильно гудит голова.

Руки снова связаны, ноги тоже. Правая нога перетянута сильнее, я ее почти не чувствую.

Дверь в комнатушку, где я лежу, закрыта не полностью: видна узкая полоска света и слышны голоса.

Грубые мужские голоса, которые совершенно будничным тоном говорят страшное.

Чтобы не думать об этом, пытаюсь вспомнить… да хоть что-нибудь вспомнить. Но в голове пусто и гулко, как в бочке. Вдруг откуда-то всплывают стихи, которые я учила когда-то в школе. Просто какие-то строчки. Без начала, без конца.

«…по дороге зимней, скучной тройка борзая бежит…Колокольчик однозвучный утомительно гремит…»

Как там дальше? Не помню.

Зачем-то повторяю их еще, и еще раз.

В дверь стучат. Звук тяжелый, гулкий, как будто дверь сделана из металла.

— Кто там, блядь?

— Да это брат этой шмары.

— Нахуя он нам?

— Обещал мозги ей на место поставить.

— Да я, бля, сам ей все поставлю.

— Слышь, ты и так уже ей товарный вид подпортил. Нахуя ее было бить?

— А нахуя она выебывалась?

Стук повторяется. А потом звук шагов.

— Кто? — снова орет тот голос, который говорил, что меня не надо было бить.

— Это Серега. Васильев, — слышу я торопливый, какой-то испуганный голос брата.

Господи, это правда он.

Мразь.

Если он подойдет ко мне, я плюну ему в лицо. Даже если это будет последнее, что я сделаю.

Лязгают замки, скрипит дверь, я слышу грубоватый смех, слышу, как говорят что-то про битую рожу, про деньги…

А потом вдруг звуки выстрелов, крики, шум.

— Лежать, суки! Руки за голову!

Я ничего не понимаю.