Будешь моей, детка

Меня колотит, подташнивает, мне становится холодно — кажется, мы уже на улице — а потом вдруг обволакивает теплом и незнакомым запахом. Машина?

Влад убирает руку с моих глаз.

Да, это машина. Но не Тимура.

А чья?

Ника. Точно. Ника Яворского.

— Клади ее сюда, на сиденье, — командует Ник. — Целая же, да? Блядь, слава Богу. Реально. Успели. Сейчас Алиске позвоню, что все в порядке. В больницу или домой везем?

— Соболь сейчас вернется и скажет, — отвечает Влад.

— Не надо в больницу, — бормочу я за пару секунд до того, как все заволакивает черным, и я снова теряю сознание.

Просыпаюсь я в плотной темноте вокруг и в полной тишине, и на секунду мне кажется, что я все еще в той комнате без окон, где за дверью мои похитители.

Вскрикиваю, дергаюсь, но тут же чувствую уверенное касание жёсткой ладони и слышу знакомый хриплый голос:

— Тише, детка. Лежи спокойно, не подскакивай: у тебя тут капельница.

Вот теперь я замечаю и закрепленную пластырем иголку в вене, и зеленые огоньки каких-то приборов, и непривычно твердый и плоский матрас, а главное — силуэт Тимура, сидящего у моей кровати.

— Я… где?

— Ты в больнице. Все хорошо. Я тут.

— Ты не уйдешь? — по-детски жалобно спрашиваю я.

Потому что это сейчас кажется самым страшным: то, что Тимур уйдет, и я останусь одна. Без его голоса, без его дыхания рядом, без знакомого запаха кожи и сигарет, который я так жадно сейчас вдыхаю и который успокаивает меня на уровне подкорки.

— Не уйду, и не надейся, — издает он короткий смешок. — Хочешь что-то? В туалет или воды, или…

— Пить, — прошу я пересохшими, шершавыми, как наждачка, губами. И издаю полувздох-полустон, когда у моего рта оказывается соломинка. Жадно пью теплую, чуть солоноватую воду — самую вкусную на свете. А напившись, сонно моргаю глазами.

— Можно я буду спать?

— Спи, детка. Конечно, спи.

Закрываю глаза, и под веками мгновенно вспыхивают жуткие картинки, точно они все это время там прятались.

Я подскакиваю на кровати, Тимур еле успевает меня поймать. Аккуратно придерживает руку с капельницей, а потом хрипло говорит:

— Все хорошо. Я тут. Спи.

— Можешь… продолжать говорить?

— Что?

— Что угодно.

Тимур шепотом рассказывает мне о том, что на завтрак будет манная каша, но если я не хочу, то могу не есть.