Будешь моей, детка

— Не надо спорить, кому какая. Они ж тупо одинаковые.

— А это обе тебе, — рассеянно говорит Ник, явно думая о чем-то своем.

— Не понял. А ты?

— Да я не в настроении, Соболь, сорян. Забирай обеих, мне говорили, что они как раз в комплекте хороши. Ну как в порнухе, знаешь, когда мужик и две красотки вокруг него трутся.

— Ага, круто, — отзываюсь я через паузу, а сам понимаю: не хочу. Тупо не хочу ни одну, ни вторую, ни обеих сразу. Бля, лучше бы с Ником просто бухнули вдвоем — он чего-то тоже какой-то задумчивый.

— Случилось чё? — спрашиваю я участливо.

— Да так, — он мнется.

— Работа? Фонд этот твой с хитровыебанным названием?"

"— Фонд по предоставлению ликвидности на децентрализованных биржах, — уже в который раз говорит мне Ник, но я один хер не запомню это. — Не, там все ок, мы сейчас нормальные деньги поднимаем. Дома просто траблы. Забей. Нормально все. А ты?

— А что я? — тут же быкую я. — В смысле?

— Эта девчонка, к который ты… — начинает Ник, но меня уже несет.

— Да нахер она мне не упала, — рявкаю я, все еще приходя в бешенство от того, как детка сегодня крутила хвостом перед Ником и как презрительно морщила нос, швыряя на пол деньги.

— Правильно, — соглашается Ник. — Всегда можно найти покрасивее и посговорчивее.

И тут звонит мобильный и высвечивается номер детки.

Хрена себе какие люди.

Сначала думаю игнорить, но потом понимаю: мне слишком любопытно, зачем эта недотрога решила мне позвонить. Да еще и практически ночью.

— Иди, — говорю я Нику. — Я сейчас. Разговор важный.

— Ок, — кивает понятливо он и сваливает обратно в клуб, где нас дожидаются близняшки.

Я поднимаю трубку, язвительно говорю что-то, пытаясь отыграться на детке за сегодняшнюю унизительную сцену, но это все моментально заканчивается, как только я слышу, что она плачет. И как только до моего мозга доходит, что она просит о помощи.

Как же хорошо, что я ничего еще не пил сегодня. За секунду врываюсь в клуб, швыряю в Ника карточкой, на его вопросительно поднятую бровь развожу руками и бегу к своей машине.

Гоню так, что страшно смотреть на спидометр. Я готов разнести по кирпичику блядюшник, в который поперлась неугомонная детка. Глаза заволакивает алой пеленой ярости от одной только мысли, что ее кто-то тронет.

И когда она уже сидит в моей машине — несчастная, зареванная, босая, в отвратительно пошлом платье — меня буквально разрывает от невыносимого облегчения и одновременно от горячего сочувствия. Я не должен жалеть эту дурочку, которая повелась на сладкие сказки.