Бывшие. Я тебя верну!

– Тшш, – приложила палец к губам и показала на пальто в прихожей. Подруги округлили глаза и прошли в кухню на цыпочках.

– Что он здесь делает? – тихо воскликнула Мила. Она у нас невысокая, но фигуристая блондинка. Ей бы прическу соответствующую и Мэрилин Монро. Только она добрая, совсем не роковая соблазнительница.

– К Еве пришел.

– Наташа, – я резко развернулась. – Ева уснула. Добрый вечер, девушки, – галантно поздоровался.

Они не отреагировали. Поддерживали меня во всем и выказывали единодушное «фи».

– Понял.

Пошел я на хуй, да? – никто не ответил. – Наташ, можно тебя?

Нужно закрыть за ним дверь и предупредить.

– В следующий раз, если захочешь приехать, позвони сперва. Ты не можешь больше приходить, когда вздумается. Ты не дома.

– Когда праздники закончатся, буду отвозить Еву в садик, как раньше, – проигнорировав мой спич, сказал Рома. Хотя нет, он же предупреждает. Играет словами, как ему удобно и выгодно.

– В смысле?

Это не по пути. Приехать к нам из Серебряного бора, а потом в Мневники?! С чего такая услужливость?

– Я сама.

Не нужно напрягаться.

– Я напрягусь, Княжна, – он улыбнулся нежно. – Мне приятно, что ты еще беспокоишься обо мне.

– Уходи, Рома.

– Гонишь? – шепнул едва слышно.

– А чего ты ждал? – я покачала головой и выдавила иронично улыбку. – У тебя сын. О нем ведь тоже нужно заботиться. Иди, заботься…

– Прости, любимая.

– Уходи.

Рома ладонью нырнул во внутренний карман пальто и поставил на комод бархатный футляр.

– Я не поздравил тебя с Новым годом. Поздравляю, – сказал и резко притянул меня к себе: обрушился на губы неистово и так же резко отпустил.

Я опомниться не успела, как за дверь скрылся. Я прижала дрожащие пальцы к губам и заплакала, тихо и тоскливо. Рома, вероятно, думал, что мне это приятно, а я погибала рядом с ним. Таким близким и совсем чужим. Если так любит, почему сделал это с нами?! Почему! Ни одна из названных причин не устраивала меня. И не оправдывала его!

Коробочку я так и не открыла…

– С Новым годом, девочки, – подруги вручили мне бокал, и мы выпили шампанского.

– Ну, рассказывай…

И я рассказала. Все, что наболело. Не только про Рому. То, чем только с матерью делилась: как неудачи свои женские оплакивала.

– Веришь, что один раз было? – пытливо спросила Мила. Она – душа добрая, ее на «люблю, прости, нужна» купить можно. Олеся другая. Более жесткая. Когда-то она пережила измену, не мужа, но любимого мужчины. Не простила. Сейчас все это не важно, но когда-то было очень больно.