Бывшие. Я тебя верну!

И, естественно, думала, что все женщины хотят его себе: в постель и в жизнь. Раньше я ему верила, поэтому не сомневалась в нем ни секунды, а сейчас все серой дымкой затянуто. Ни веры, ни надежды. Одна любовь и та горькой полынью сердце опутала.

– Да как… Любила сильно, – и улыбнулась. – Ну и сейчас, конечно, люблю. Я просто задала себе вопрос: как лучше с ним, вот с таким вот багажом? Или без него? Ответ знаете – восемь лет вместе.

Я задумалась. Если изначально быть искренним, то любя, можно принять многое. А вот уметь простить и не мучиться дано не каждому.

Мне, наверное, нет…

Рома приезжал каждый день: гулял с Евой, возил к бабушке пару раз, купал и укладывал. Она радовалась очень – сколько внимания ей! Не помнила уже, что новогодние каникулы мы обычно уезжали в отпуск и были вместе двадцать четыре на семь. Рома не реагировал на мои спокойные просьбы и даже резкие требования снизить частоту пребывания в моей квартире до минимума. Не стесняясь, апеллировал к моему статусу!

Ты моя жена. Ева моя дочь. Имею право.

Мерзавец. Должен на коленях ползать, упрашивать, носки моих туфель целовать, а он непрошибаем. Если бы не Ева и ее восторг, на порог бы не пустила. Пока Демьянов был у нас, я уходила. Не могла с ним рядом быть. Он душил меня собой. Провоцировал. На эмоции выводил одним горящим взглядом. Соблазнял тем, как хочет меня. Ему даже говорить не нужно или касаться, просто смотреть. Мне нужна передышка. И бумажка, что я больше не его. Рома должен это принять! За каждым преступлением следует наказание.

Спасибо Достоевскому, в веках запечатлел! Наказание моего мужа – потеря незыблемого, семьи. Нашей семьи. Можно сколько угодно оправдывать себя тем, что мой покой охранял, но Рома просто не дорожил, считал меня константой – куда ж я денусь! Демьянов и сейчас пытался продавить свою политику: он рядом, ничего не изменилось, шаг сделай и снова будет счастье. Нет, не будет. Слишком много переменных и неизвестных в нашем уравнении.

Девятого января я тщательно выбирала наряд: постельные тона или фуксию? В гардеробной висело несколько брючных костюмов разной степени деловитости.

Еву я отвезла к маме вчера утром. Не хотела, чтобы видела меня накануне суда и после. Я не знала, насколько меня размажет. Роме написала, что ее нет. Он принял молча. Даже не ответил. Наверное, это должно было принести облегчение, но тугой комок в горле вдохнуть не давал. В глубине души маленькая девочка, наивная и добрая, ждала, что муж будет просить подумать и не рушить брак.