— Проникся?
Я снова зевнул: прошедшей ночью почти не спал.
— Любопытная, — ответил я. — О молодости напомнила. И о нашей поездке в «Аврору».
— Ты не о том подумал, Чёрный! — сказал Прохоров. — Ты дату смерти девчонки видел? Она полетела со скалы в ночь с первого на второе июля. Мы в это время уже явились в пансионат и резвились ночью на пляже с парикмахершами из Саратова.
— Из Тулы.
— Да хоть из Караганды!
Прохоров откашлялся.
— Не тем мы с тобой занимались, Чёрный, — сказал он. — И не там. Птичья скала тогда была всего в километре от нас! И девка, которую тот придурок швырнул в море.
Это ж не девка была, а настоящий клад!..
Артурчик снова прервался на кашель.
— Нам бы её в руки, — сказал Артур, — тебе или мне. Представляешь? Да мы бы… со связями её деда и папаши мы этот грёбаный мир с ног на голову перевернули. Как рычагом Архимеда. Запросто! Имея в жёнах такую-то крутую опору.
Я устало усмехнулся, сказал:
— Так бы она и вышла за тебя замуж. Раскатал губу. За ней в МГУ сынки дипломатов и генералов, наверняка, бегали.
Я уж не говорю о простых москвичах. На тебя бы она тогда и не взглянула. Разве что песенки твои бы послушала…
Прохоров то ли хмыкнул в трубку, то ли кашлянул.
— На меня бы она, может, и не посмотрела, — сказал он. — Но на тебя бы эта принцесса точно клюнула. Ты только посмотри на её фотографию! Серая мышь. Ни рожи, ни кожи. Да она бы тебе в рот заглядывала и с рук твоих ела, как те парикмахерши из Караганды…
— Из Тулы.
— Полевать на тех глупых тёлок, Чёрный! — рявкнул Артур.
И уже спокойно сказал:
— Ты только подумай, Чёрный, какую мы с тобой возможность тогда профукали. Вот на ком нужно было жениться. Тогда бы тебя точно из института не выперли. Да и приговор Кириллу был бы не таким жёстким… если бы тот суд вообще состоялся.
* * *"
"«…Если бы тот суд вообще состоялся». Этот состоявшийся в ноябре две тысячи тринадцатого года телефонный разговор с Артурчиком я вспомнил двадцать третьего июня тысяча девятьсот семьдесят третьего года, когда после падения в Средиземное море вдруг очнулся в плацкартном вагоне поезда.
Тогда я немного пришёл в себя, осознав, что уже не падал в воду, а трясся в вонючем купе поезда. Сориентировался в обстановке. Смотрел на знакомый ландшафт за окном (не похожий на средиземноморский). И думал о судьбе своего младшего брата и о том самом «рычаге Архимеда», о котором упоминал Прохоров.
В виновность Кирилла я никогда не верил. И даже не допускал варианта «а вдруг…».
