Дядя самых честных правил 4

За него «ловчая сеть» проникнуть не могла, окна пялились в пространство темнотой, и не было видно ни единого движения. Они там живые вообще?

Пару минут я кричал, что опасности больше нет, но никто не отозвался. Никогда не видел такого мощного щита! Даже не подозревал, что можно сделать его таким плотным, будто каменная стена, и обжигающим даже при лёгком прикосновении. Сильна Марья Алексевна, ничего не скажешь. Но мне как прикажете достучаться на ту сторону?

Я топтался перед щитом, не зная, что предпринять.

Анубис долго наблюдал за моими размышлениями, но в конце концов не выдержал. Обвил руку протуберанцем силы и толкнул вперёд. Моя ладонь впечаталась в щит, и я зашипел от боли — преграда обожгла кожу, будто я схватился за раскалённую сковороду. Но идею Таланта я понял: отрешился от боли, закрыл глаза и позвал.

И тут же почувствовал с той стороны слабый отклик. Марья Алексевна! Это я, Костя. Снимите щит, нет уже никакой опасности.

В ответ я будто услышал вздох облегчения. Щит задрожал, пошёл волнами и с хлопком растаял. В лицо дунул эфирный ветер и тут же пропал. Есть! Получилось. Путь был свободен, и я кинулся к дому.

На входе меня встретил орк-опричник Куприян. Голова перевязана тряпицей, кожа бледно-зелёная, рука сжимает огнебой.

— Константин Платонович! — он коротко поклонился.

— Докладывай обстановку. Все живы?

— Живы. Только раненых пятеро. И Марья Алексевна очень плоха, боюсь до вечера не протянет.

Орк провёл меня через гостиную, где устроили лазарет. На диванах и матрасах на полу лежали мои опричники, большинство спали или лежали в забытьи. Только Светлячок, ухаживающая за ранеными, была на ногах и устало улыбнулась мне.

Задерживаться там я не стал и на ходу спросил:

— Лекарь среди вас есть?

Куприян покачал головой.

— Нет, Константин Платонович. Сами кой-чего знаем, перевязать можем, но лечить не умеем.

— Пошли кого-нибудь из слуг в Муром за доктором. Пусть возьмёт экипаж и немедленно везёт его сюда.

Я вошёл в комнату к Марье Алексевне, и в лицо ударил тяжёлый болезненный дух. Спёртый и влажный воздух пах лекарствами. Возле постели княгини сидела осунувшаяся Настасья Филипповна и держала её за руку. Рядом стояла Диего и кто-то из орок-служанок.