Дядя самых честных правил 4

Пока пруссаков не было видно, я занялся проблемами батареи. Отправил трёх контуженых фейерверкеров в лазарет, организовал горячий обед, чтобы люди восстановили силы, и послал в штаб корпуса посыльного с донесением о положении дел. Увы, ответа от командования я не получил.

Последняя атака пруссаков случилась уже под вечер. Они вяло попытались зайти на нас рассыпным строем, но получили десяток залпов картечи, а Тобольский полк отогнал их несколькими залпами. Враг откатился к холму, а потом и вовсе ушёл за мост, впрочем, держа строй и подняв знамёна.

В семь вечера битва при Пальциге окончилась нашей уверенной победой.

Я собирался уже скомандовать отход в лагерь, как рядом с батареей показалась группа конных офицеров. В сумерках сложно было разобрать, кто к нам едет, и только на расстоянии десятка шагов я увидел среди них Суворова. Он делал «страшные» глаза и взглядом указывал на всадника, ехавшим первым.

Нет, это не Фермор, его я видел в штабе и запомнил. Этот же — невысокий, седой, в мундире без всяких украшений и в простой треуголке.

Но взгляд был пристальный и внимательный. Неужели сам Салтыков? Вытянувшись по стойке смирно, я громко выкрикнул:

— Ваше Высокопревосходительство! Капитан-поручик Урусов. Разрешите доложить обстановку во вверенной мне батарее.

Генерал-аншеф Салтыков внимательно выслушал мой доклад. Он не перебивал, не спрашивал, а только медленно кивал и недовольно поджимал губы, когда слушал про потери шуваловских батарей и ранение Корсакова. Про разбитый эскадрон гусар я упомянул вскользь, мол отбились орудийным огнём.

Выпячивать успехи и привлекать к себе внимание сейчас лишнее.

— Очень хорошо, капитан-поручик.

Голос у Салтыкова был добрый, почти ласковый. Создавалось впечатление, что передо мной не боевой генерал, а добрый дедушка, приехавший проведать внуков.

— Так точно, Ваше Высокопревосходительство.

— Урусов, — Салтыков задумчиво пожевал губами, — Урусов.

Он тронул поводья и подъехал ко мне почти вплотную. Наклонился в седле и тихо спросил:

— А не тот ли вы Урусов, что стрелялся в Москве с моим троюродным племянником?

Ёшки-матрёшки! Я даже не вспомнил про того хлыща, когда услышал фамилию командующего.

А ведь Салтыковы — род не из последних, судя по всему. И что, мне теперь ждать от генерала мести за родственничка? Впрочем, гнуться и лебезить я в любом случае не собирался.

— Я, Ваше Высокопревосходительство, — без тени страха я посмотрел генералу в глаза. — Было дело.

Он покачал головой и улыбнулся одними уголками губ.