Дядя самых честных правил 5

А я остался с горьким кофием и не слишком приятными мыслями. Перспектива дарить лёгкую смерть умирающим — это вам не на балах ногами дрыгать.

— Константин Платонович, дрожки готовы.

Я улыбнулся девушке и пошёл к выходу.

Дрожки уже стояли у крыльца. Небо уже начинало светлеть, и в слабом свете Ермолайка на козлах выглядел нахохлившимся воробьём.

— С Ермолайкой садись, места хватит.

— Константин Платонович, — Таня взяла меня за локоть, — можно я с вами? Помогу, в случае чего.

— Если хочешь, конечно, поезжай.

Присутствие Тани примирило меня с будущей неприятной работой. Я подал ей руку, помогая забраться в экипаж. Но не успела она сесть, как из дома вышел отец Лукиан, громко зевнул и потянулся. Свежий, бодрый, в чистом подряснике и выглаженной скуфейке.

— С вами поеду, — безапелляционно заявил он, — посмотрю, как ты работаешь, отрок.

Он отодвинул меня и полез в дрожки.

— Давай, отрок, не тяни. Нам обратно к завтраку надо успеть вернуться.

Ехать до Крукодиловки было недалеко. Ещё не рассвело, а наши дрожки уже остановились на окраине маленькой деревеньки.

Кучер Ермолайка подъехал к крайнему дому и обернулся ко мне:

— Барин, дальше не поеду. Там улочка узенькая, не развернуться.

Я махнул рукой, спрыгнул на землю и помог выбраться Тане. Следом выскочил Мурзилка, приехавший с нами «зайцем». Кот сверкнул на меня зелёными глазами и неспешно потрусил куда-то в огороды, по-хозяйски размахивая хвостом. Вот честное слово, у меня стойкое ощущение, что это его имение, а я у него за управляющего.

— Ну-с, отрок, — Лукиан неспешно, со степенным видом сошёл с дрожек и барственно подозвал Фрола, — показывай, где у вас болящий. За священником посылали?

— Да, отче, — староста поклонился, — батюшка Андрей ещё вечером приехал. Сказал, причащать и соборовать Емельку будет.

— Добро, — Лукиан кивнул, — веди, отрок.

Мне оставалось только последовать за монахом и старостой. В первый момент я хотел одёрнуть Лукиана: а чего это он распоряжается? Это моё имение и мои люди.

Возле избы нас ждали. Заплаканная женщина с серым от горя лицом и отец Андрей, суровый и хмурый.

— Здравствуйте, отче.

Священник шагнул мне навстречу и поднял руку.

— Константин Платонович, я запрещаю вам это делать. Вашему дяде я говорил и вам тоже скажу: нельзя нарушать…

Ответить ему я не успел.