При дворе решили, что дальше эфирная дорога не нужна и денег на «бессмысленный прожект» в казне нет. Строить нам за свои деньги тоже не разрешили, мол, по императорским землям пойдёт, нельзя без высочайшего дозволения.
— Это что, полторы тысячи вёрст мы на телегах людей и грузы возим?
— Не совсем, — княгиня подмигнула мне, — мы там однопутную дорогу всё же построили до моря, по-тихому. Комендант Читинского острога делает вид, что никакой дороги нет, наши люди тоже молчат. Перегружаем, отправляем до побережья, а дальше кораблями.
— Я смотрю, с эфирными дорогами нас со всех сторон зажали. Долю отняли, строить не дают. А Бобровы ничего не говорили, кто за всем этим стоит? Сашка всё ещё статс-дама у Екатерины?
Марья Алексевна занервничала, переглянулась с Лукианом, затем с Лаврентием Палычем. Шёлковый платок в её пальцах затрещал, едва не порвавшись.
— Костенька, прости, я не успела рассказать. Александра… — Я встретился с княгиней взглядом и всё понял ещё до того, как она сообщила. — Саша умерла год назад.
Глава 30
Призрачные цветы
На несколько мгновений меня обволокло холодом. Сашка! Наглая, рыжая, частенько вздорная и нахальная. Моя первая ученица, буквально навязавшая мне себя. И вот теперь её больше нет. А ведь этого не должно было произойти! Я с лихвой отсыпал ей песка до отъезда в Египет.
Дыхание перехватило, и я не сразу справился с голосом:
— Х-х-х-к… Как это случилось?
Марья Алексевна развела руками."
"— Не знаю, Костя. Когда Пётр привёз её хоронить на семейном кладбище Добрятниковых, он почти ничего не рассказывал.
Вроде как лихорадка у неё началась, доктора позвали, но он ничего сделать не смог. Как свеча сгорела, за ночь.
— А Пётр сейчас где? В Петербурге?
Княгиня кивнула.
— Он ещё до похорон подал в отставку со своей должности. Хотел переехать в Добрятино, чтобы к нам поближе, но императрица не дала.
— Вот как?
— Екатерина Алексеевна очень горевала о смерти Александры, даже месяц носила по ней траур. Она назначила Петру пенсию, а детям положила содержание и сама подобрала им учителей.
Так что они в столице живут, но на лето приезжают сюда, чтобы старший Добрятников совсем не зачах.
— А дети…
— Мальчик и девочка, близнецы. Им сейчас, дай бог памяти, — Марья Алексевна подняла взгляд к потолку, — лет семь, кажется. В прошлом году Пётр с ними в Злобино часто приезжал: очень смышлёные, в отца пошли, и шебутные в мать.
— Значит, лихорадка?
Марья Алексевна вздохнула и развела руками.
