Так что последние ступени мне пришлось разминировать вручную.
— Спускайтесь! Художницы, ёшки-матрёшки.
Послышались быстрые шаги, и две пары каблучков застучали по лестнице. Следом бухали сапоги Боброва, тащившего ружья.
— Константин Платонович, почему мы художницы? — первым делом спросила Александра с ноткой обиды.
— А зачем столько Знаков нарисовали?
— Испугались, — ответила за неё Таня, — чтобы опять не напали.
— Ой, вы же видели, Константин Платонович? — Александра затараторила. — Мы из окон стреляем, а тут за спиной как бахнет! И крики, жуть страшная! Мы кинулись к лестнице, а там эти.
С ружьями! Петя как выстрелит! А тут голова лезет!
— Стоп, стоп. Рассказывай всё по порядку. Что бахнуло? Они вас взрывали?
— Знак на лестнице бахнул. Мы как сюда пришли, Таня и говорит — давай на лестнице нарисуем, чтобы со спины не подобрались, — рыжая вздохнула. — Я сначала запретила, а потом говорю — делай что хочешь. Вот она и нарисовала.
Бобров за её спиной закатил глаза и усмехнулся. Понятно, значит, не обошлось без маленького скандала.
Подробностей выяснять не буду — Александра уже получила свой урок.
— Ну вот Знак и бахнул. Опричники к нам полезли, Таня одному прикладом по лицу настучала, Пётр стрелял…
— А ты?
Рыжая шмыгнула носом.
— Обещайте, что ругаться не будете.
— Не буду, слово дворянина.
— Я Знак нарисовала и кинула. Он как взорвётся! Опричники сразу и убежали.
— А какой Знак-то?
Александра зажмурилась.
— Не помню! Я же говорила, что вы ругаться будете!
— Успокойся, горе ты моё рыжее.
Никто тебя не ругает. Кинула и кинула, в следующий раз запомнишь. Всё, идёмте. Приведём себя в порядок и домой поедем.
* * *
Быстро уехать не получилось. Молодая купчиха ни за что не хотела нас отпускать, не накормив как следует. Что я могу сказать — еда здесь, может, и не такая изысканная, как в княжеских домах, зато по старинным рецептам. Кулебяка в десять разных слоёв, уха по-царски с осетриной на бульоне из петуха, жареный поросёнок, расстегаи с почками, грибы со сметаной.
В общем, отказаться было сложно, а ещё сложнее оказалось вылезти из-за стола.
За обедом нашлось время и поговорить.
— Кареты сожжём в печах, — пообещала купчиха, — и следа не останется.
— Лошадей бы тоже…
Механических коней мне было откровенно жалко уничтожать. Пусть и не живые, но ведь в них столько труда вложено, хоть и не моего."
"— Не надо лошадей, — Мария Васильевна покачала головой, — оставьте это мне. Цыганам отдам, никто их никогда и не найдёт.
