"
"— Ага, обычное, — она рассмеялась, — дворяне в твоём возрасте о балах думают, о гулянках, о картах да где денег занять под карточные долги. За ум годам к сорока берутся, и то не все. А уж при дворе думать положено о делах сердечных, да об интригах, как кого подвинуть. Кстати, попадёшь туда, не говори о торговле, засмеют и мещанином посчитают.
— Я и не собирался ко двору, Марья Алексевна, не моё это.
— Э, Костя, от твоего желания ничего не зависит. Захочет матушка-императрица себе новую игрушку, некроманта тёмного — будешь обязан мрачным видом фрейлин да придворных пугать.
Я поперхнулся чаем.
— Не слишком радужная перспектива.
Марья Алексевна развела руками.
— А что делать, Костя, что делать. В этом мире от нашего желания мало что зависит.
Мы немного помолчали, каждый раздумывая о своём, и Марья Алексевна сменила тему.
— Спасибо, что попросил Настасью переслать мне письма. Если бы не ты, мы бы с ней никогда не помирились. А теперь хоть поговорить есть с кем, повспоминать старые времена.
— Марья Алексевна, простите за бестактный вопрос, из-за чего вы с ней поссорились?
Княгиня грустно улыбнулась.
— Из-за дяди твоего и поругались. Он, знаешь, какой был? Ух! Красавец, обходительный, галантный, щёголь, каких мало. Как взглянет, как ус покрутит, аж коленки слабеют. Не он за девицами бегал, а они за ним. Хоть фрейлины, хоть девки дворовые.
Взгляд княгини затуманился, будто она вспоминала что-то.
— Это сейчас я старая, на Бабу-Ягу похожа, а в молодости была хороша, очень хороша.
Да и дядя твой мне знаки внимания оказывал. Одно плохо — он с собой в Петербург привёз Настасью, чтобы дом держала. Так она тоже красоткой была и в спальню к Василию Фёдоровичу бегала. А мне, уж извини, он целиком нужен был. Вот и не поделили мы его.
Она вздохнула.
— Ладно, дело прошлое, уже быльём заросло.
Марья Алексевна хлебнула чай, скривилась, отставила чашку и вытащила фляжку. Отвинтила крышку, понюхала и довольно зажмурилась.
— Желаешь? — предложила она мне.
— Нет, благодарю.
— Как знаешь. А мне не помешает крохотный глоточек, может, хоть к утру подремлю.
На некоторое время повисла пауза. Глоточек у княгини оказался такой, что впору императорским гвардейцам завидовать. А уж они в этом деле толк знают.
Закусывать Марья Алексевна не стала — достала надушенный кружевной платок, прижала на секунду к носу и шумно вдохнула.
— Когда попадёшь ко двору… — сказала она чуть хриплым голосом.
— Марья Алексевна, я не собираюсь ехать в Петербург.
