Дядя самых честных правил 5

Увидев, что я не слишком доволен, он снова засмеялся:

— Не боись, человече. Покойников допрашивать ты сам научишься, если захочешь. Я с тобой о другом говорить буду.

Резко подавшись вперёд, Лукиан схватил меня за ухо и притянул к себе. Лицом к лицу, мы вглядывались друг в друга, а Таланты «принюхивались», отчего эфир между нами сгустился и потрескивал.

— Она, — монах сделал страшные глаза, так что стало понятно, кого он имеет в виду, — за тебя тоже просила. Пророчит тебя в главные работники, а мне отдых обещает дать.

На меня накатила злость. Да какого рожна! Здесь вам не Сорбонна, в конце концов. Я поднял руку, сжал его ладонь и с силой отвёл.

— Ещё раз вы ко мне прикоснётесь, отец Лукиан, и я не посмотрю на вашу рясу.

Лукиан прищурился.

— Не боишься, что я тебя в бараний рог согну, отрок?

Я пожал плечами.

— Это мы ещё увидим, коллега. Но крутить уши вы будете послушникам в монастыре, а не мне. Я понятно объясняю?

Несколько секунд он смотрел на меня, а затем отстранился и заржал как конь.

— Точно! Один в один Васька! Ахаха! Точно его кровушка да характер!

Он покатывался со смеху, мотая головой и гогоча.

— Племянник, значит? Ну Васька, ну молодец!

От души насмеявшись, Лукиан вытер пальцами набежавшие слёзы и уже серьёзно сказал:

— Молодец, будет с тебя толк. Так и надо — приказывать некроманту только Она может. Жаль, Васька ради службы гнуться начал, вот и кончил плохо. Беру тебя в ученики, Константин.

Лукиан огладил ладонью бороду и зевнул, перекрестив затем рот.

— Устал я с тобой лясы точить. Подремлю, пока не приедем.

Откинувшись на сиденье, он закрыл глаза и через минуту захрапел богатырским басом на весь дормез.

* * *Едва дормез подъехал к Злобино, я дал себе зарок — всеми силами отказываться от любых поездок хотя бы пару месяцев. Надоело! То одно, то другое, дайте, ёшки-матрёшки, побыть дома. Я в конце концов в ссылке, должен сидеть безвылазно в имении. Да, так и буду всем говорить.

Экипаж въехал в усадьбу, подкатил к крыльцу, и Киж сразу же кинулся наружу. Его страшно раздражало соседство с монахом-некромантом, и последний час он сидел как на иголках. Я толкнул Лукиана, сказал «приехали» и тоже выбрался наружу.

— Костенька!

По ступенькам спускалась Марья Алексевна.

— А я как чувствовала, что ты едешь, — княгиня порывисто обняла меня. — Я уже места себе не находила.