Дядя самых честных правил 5

Вот проживёшь хоть сотню лет, сразу поймёшь эту мудрость.

И, не дожидаясь меня, потопал в указанном направлении. Догнать его оказалось не так просто: дородный монах шёл с хорошей скоростью мягким шагом марафонца. При этом ещё и напевал какую-то народную песенку.

— Здесь, — кивнул он сам себе, оказавшись у камней, — хорошее место, правильное. Чувствуется, не один день здесь мажишь.

Он повёл носом, будто принюхиваясь.

— И чистенько как, даже и не пахнет «перегаром».

— Чищу потому что.

Я вытащил из наплечной кобуры small wand и начертил в воздухе большую букву Z, вспыхнувшую пламенем.

От неё прокатилась упругая волна, растворяя «перегар» и флуктуации эфира.

— Глупости, — Лукиан состроил брезгливое лицо, — только время на свою «деланную» тратишь.

Демонстративно отвернувшись, я убрал small wand. Без всяких монахов-ретроградов разберусь, какой магией мне заниматься.

— Покажи лучше, отрок, как ты колдуешь. Что-нибудь простое, хоть всполох.

— Зачем?

— Затем, — некромант с укором посмотрел на меня, — поглядеть надо, как ты магией пользуешься.

Давай, не стой столбом, а то до вечера провозимся.

Выделываться я не стал и швырнул в ближайший камень огненный всполох. К моему удивлению, монаха всполох совершенно не интересовал. Он разглядывал меня, прищурив глаза и водя перед собой ладонью, будто ощупывал невидимую стенку.

— Ещё.

Я повторил всполох, косясь на Лукиана.

— Нет, — пробормотал он, — непонятно. Вот что, отрок, давай-ка подними мне что-нибудь мёртвое. Скажем…

Монах окинул взглядом опушку, вытянул руку и щёлкнул пальцами.

Ворона, сидевшая на ветке берёзы шагах в тридцати от нас, хрипло каркнула и мёртвым кульком рухнула вниз.

— Птичку эту и подними."

"Прогулявшись до опушки, я принёс мёртвую ворону и положил на плоский камень.

— Невелик труд, отрок, поднимай её.

Анубис легко откликнулся на зов, но несколько секунд не мог понять, чего я от него хочу. Талант слегка возмутился, что я собираюсь поднимать обычную птицу, но уступил требованию.

Щупальце силы вырвалось у меня из груди, воткнулось в тушку вороны и принялось шуровать внутри.

Я почувствовал каждую кость, каждую мышцу мёртвой птицы и все эфирные линии некромантического плетения, что выстраивал Анубис.

— Кар-р-р!

Кроваво-красный глаз вороны уставился на меня. Птица встала на лапы и замерла, ожидая приказа.

— Готово.

— Готово, — повторил монах, качая головой, — готово. Отпусти тогда птичку, чай не злодей, чтобы мучить её.

На меня накатило раздражение.