Дядя самых честных правил 8

Но больше всего восторгов вызвала «Тысяча и одна ночь» — я привёз из Парижа вольный перевод арабских историй, сделанный Галланом. Однако пришлось его слегка отредактировать, вычеркнув недетские места. А то даже Таня краснела, читая некоторые отрывки.

Из таких кирпичиков и складывались доверительные отношения, возникшие между мной и Павлом. Не сразу, но я стал для мальчика поверенным, знающим его нехитрые тайны, мысли и чувства. Другом, насколько это возможно, и немного заменой фигуры отца."

"Но если я выступал больше наставником, то Ксюшка превратилась для Павла в настоящего боевого товарища.

Им было ещё слишком мало лет, чтобы возник даже намёк на романтические отношения, но вот проказы и безобразия они устраивали непременно вместе. Сбежать в лес, чтобы посмотреть на волка, которого там якобы видели крестьяне? Утащить арфу у Марьи Алексевны и учинить «концерт» на чердаке? Эти чертенята устраивали шкоду чуть ли не каждый день. И что самое смешное — вдохновителем оказалась не Ксюшка, а Павел. Вырвавшись на свободу из строгой атмосферы дворца, он отрывался по полной программе. Но никогда не переходил черту, когда проказы становятся злыми шутками.

К началу весны Павел освоил начала деланной магии. Разучил десяток Знаков и Печатей и умел самостоятельно наложить простенькую защиту. Если интерес у него сохранится, он сможет и сам продолжить изучать предмет по книгам. В том случае, если его больше не отпустят в Злобино.

* * *Екатерина выписала сына обратно в столицу только в конце марта. К этому времени ветка эфирной дороги из Злобино в Москву была практически готова, и я решил совместить приятное с полезным.

Вызвал из Мурома наставников Павла и гвардейцев из Меленок, загрузил их в вагоны, а дормезы и механических лошадей велел поставить на платформы. Так что до Первопрестольной наследник и его свита отправились самым современным транспортом, сократив путь на целые сутки.

Прощание в Злобино не обошлось без слёз. Ксюшка шмыгала носом, не желая расставаться с другом. Марья Алексевна тайком утирала глаза платочком.

А сам Павел едва держался, чтобы не разрыдаться.

— Дядя Костя, — шепнул он мне, — я ещё приеду, честное слово. Упрошу императрицу, чтобы она отпустила меня к вам.

— Я буду ждать, мой принц.

Поклонившись, я протянул ему руку и незаметно вложил в ладонь маленькую вещицу. Павел осторожно глянул на подарок — перстень с сапфиром. Тот самый, что мне передал в своё время Орлов от императрицы.

— На него наложены особые Знаки, мой принц.