Тётка больше не ворчит, я же сын ректорши.
Пошёл в Оранжерею, чтоб через стенку сразу в конюшню, дорожка уже проторена. Треть пути прошёл, листвой прошелестело, что кто–то в кустах затаился! Твою ж… неужели следят⁇
Повернул с главной дорожки на тропку глянуть, что за удалец. Кусты миновал и встал в недоумении, увидев Василису. Нет, она не затаилась, и даже не следит за мной. Она с повязкой на глазах кустарник изучает.
— Что ты делаешь? — Спросил с наездом.
Обернулась резко и руки потянула, как слепая. Подошёл шокированный, а она лицо моё стала изучать лёгкими касаниями, как тогда… в нашу первую встречу.
В этот момент в груди моей похолодело.
— Только не говори мне, что… — начал.
— Не волнуйся, я вижу, — перебила с улыбкой. — Мне не хватает тьмы, она была мне одеялом. И чувства те забывать не хочу.
Ах вот оно что.
Привлёк, обнял. Подалась легко и сама прижалась."
"— Когда ты кружил меня слепую в том своём танце, — зашептала тихо. — Весь мой мир стал тобой, я перестала бояться, я тебе так доверяла.
— Что изменилось, малышка?
— Ты не сказал мне, что мир так ужасен, — простонала. — Велик, красив и интересен, но так ужасен.
— Ужасным его делаем мы, всё можно исправить, — говорю тихо, не выпуская её из объятий.
Как же хорошо, как же я хотел вот так просто обнять её. Обычную милую девочку, к которой у меня есть чувства.
Василиса молчит, держит меня руками крепко, будто боится, что если отпустит, то я упаду или потеряюсь во тьме.
— Отец считает, что ты обречён, — говорит уже с тоской.
— Оставшись с тобой, пропаду и я. Он хочет выдать меня за княжича Русимира, его род приближен к императорскому. Он считает, что так защитит свою дочь.
— Любишь его? — Спрашиваю прямо.
— Нет.
— А кого любишь?
— Того, кого увидела во тьме даже будучи незрячей, того… кого вытащила из неё.
— Интересно, кто это.
— Когда тьма подступила очень близко, я дотронулась до его лица. И впервые моя мечта сбылась, я увидела его глазами, когда тьма развеялась. Для меня это, как вытащить его из тьмы на свет.
— Так ты признаёшься в любви? — Спрашиваю, поражённый таким ответом.
Василиса отпускает меня, чуть отстраняется и улыбается со всё ещё завязанными глазами.
Опускаюсь и целую её в губы. Робко, едва–едва. Какой же это кайф… Оторопев, девочка замирает, её щёки краснеют стремительно. Она больше не улыбается.
— Поцелуй из прежней тьмы, — комментирую, отстранившись.
Сдирает вдруг повязку, смотрит строго. Хочется раствориться в этих сказочных голубых глазищах.
