Для красоты тебе?
— Я безвинных не трогаю, будь то человек, то зверь, да даже нечисть не стану, если она добрая, — пояснил.
Снова переглянулись звери.
— А чего такой сердобольный? — Спрашивает Волчица с подковыркой. — Жизнь сытая и все тебя любят?
— Да нет, сестрицы, — вздыхаю. — Тёмный маг я, но добрые дела хочу делать.
— Он нас сестрицами назвал, — ахнула Медведица, отшатнувшись, и скрылась из виду.
— Тёмный? — Удивилась волчица, тоже пропадая с поля зрения.
Одна Лиса хитро так смотрит. И тут выдаёт сварливо:
— Ладно, сгодится.
Пропадает и она. Жду какое–то время, затаив дыхание. Затем выбираюсь из ямы. И чуть обратно в неё не падаю от неожиданности. Потому что неподалёку три идола двухметровых из дерева на меня смотрят. Выточенные медведица, лиса и волчица. Они уже не подают никаких признаков активности, просто покоятся.
Поклонился им, дальше пошёл по тропке, которую быстро во мраке разглядел.
— Не в ту сторону, дурень, — слышу девичьей голос от них.
— Всё, не помогай, — шепчет ей другой такой же…
— А точно, простите, — развернулся, снова поклонился им.
— Благодарствую, сестрицы.
— Опять «сестрицами» назвал, — ахают.
Похоже, если воздушный поцелуй пошлю, вообще рассыплются. Но хватит уже с големами возиться, пора уже к цели двигаться, пока там призраки Купаву не трахнули и не сожрали после.
Иду, вроде силы есть. Но вот резерв всё ещё на нуле. Хотя всё оружие и экипировка при мне. Похоже, испытания ещё не окончены.
Зарослей всё меньше, деревья выше и мощнее. Впереди огонёк от костра показался, куда я и поспешил.
Ещё по дороге плач стал доноситься девичий. Да и девушку в кремовом платье я вскоре распознал у костра на пеньке сидящую. Волосы белые, что снег в косе толстой и длинной, аж по земле волочится. Фигура вроде взрослая, формы имеются, лицо опущенное не рассмотреть. Демонстративно горюет.
Присаживаюсь напротив, для меня, похоже, второй пенёк и поставлен тут. А эта всё ревёт, меня не замечая.
— Доброй ночи девица, и чего пригорюнилась? — Спрашиваю наигранно, как в сказках.
— Лицо обожгла, не смотри, — мямлит. А голос до боли знакомый. Ну точно! Големы такими и говорили, только там он моложе был.
— Да ладно, с кем не бывает, — вздыхаю. — Вот смотри.
Снимаю нагрудник, распахиваю рубаху, показывая ей свой исписанный торс. И стараясь не показывать отвращения, когда вижу её лицо. Да его просто пережевало, если простым языком изъясняться.
Смотрит заинтересованно.
— Такой молодой, и столько шрамов.
