— Да, где нравится, — отвечает и оборачивается.
Фигурой пополнее и посочнее, но внешне напоминает прежнюю девушку–голема, и только по половине лица можно судить, как она была прекрасна, потому что вторая жутко обезображена ожогом. Аж половину глаза затянуло кожей и ухо приплавило.
Хлопочет, вынимая из печи ухватом горячий горшок, раскладывает еду, усаживается. И смотрит пристально. А глазища до чего ж красивые, аквамариновые с золотыми узорчиками. Смотришь, как на картину художника–абстракциониста, с каждым мгновением подчёркивая нечто новое.
Увожу взгляд запоздало, потому что вспомнил предостережения бабушки Купавы.
В глаза ей смотреть нельзя! Иначе проклянёт.
— Кишкинку искал? Вот она я, чего глазёнки уводишь? — Возмутилась.
Убивать её и в мыслях нет. Потому что чую силу стихийную, потустороннюю, от которой просто никак не защититься. Неведомое всегда пугает. Особенно, когда непонятно каким образом резерв мой так и стоит на дне.
Хотя, раз такая могучая, чего лицо себе не подправит. Вот тут–то и вопрос!
— Если посмотрю, проклинать не будешь? — Уточняю.
— А страшишься? — Раздаётся испытывающе.
— Да имел я дело с проклятьями, очень неприятно это. Пообещай, что не станешь, и тогда буду смотреть.
— А не потому ль не смотришь, что безобразная я? — Выдаёт с наездом.
— Любят не за внешность, а за душу и сердце, — парирую.
— О как заговорил, — ворчит. — Трапезничать будешь, аль зря хлопотала?
— Да, поем, спасибо, госпожа Кишкинка, — ответил и положил себе салата.
— Кишой зови, другое слух не греет, — говорит уже спокойно и дальше снова с наездом.
— Так чего припёрся? Свататься?
Посмеялась над собственной шуткой и дальше расспрашивает:
— Аль какого совета от меня ждёшь? Я больше мира не знаю. Сплю себе от гостя к гостю. О том, какие люди уж давненько забыла. И о порядках тоже не ведаю.
Вкусный салат, кстати. Как и запечённая куропатка. За обе щёки наяриваю, не торопясь отвечать. Поглядываю на неё секунду–две, стараясь привыкнуть к этому безобразию. Вскоре и ведьма уже мной любуется, заинтересовавшись ещё больше.
Попутно осматриваюсь, в комнате ни одного зеркала. Оно и понятно. Не любит ведьма на свой шрам смотреть.
— А хотела бы узнать? — Спрашиваю деловито, перейдя на «ты». — Ну… людей?
— Незачем, всё прах, — бросила впервые так повелительно, что аж стены задрожали. Да я и сам завибрировал от невольного страха. Кусок в горле так и застрял.
— Ты запей, запей, — слышу теперь издевательски ласковое.
Переменилась, подавая деревянную кружку.
