А теперь…
— Теперь? — переспросил я, хотя прекрасно понимал, к чему он клонит.
— Никакого титула, — Сосулькин развёл руками, словно извиняясь за то, чего не мог изменить. — Ты убил не просто офицеров, а тридцать человек. Это удар по армии и войне. Как ты вообще посмел?
Внутренне поморщился. Сука, из-за этого ублюдка Цвелодубова… Но вслух сказал только:
— Плевать!"
"— Тебя ждёт военный трибунал и, скорее всего, расстрел, — добавил подполковник, внимательно наблюдая за моей реакцией.
— Генерал в курсе? — уточнил я, хотя ответ был очевиден.
— Да! Он в ярости, — поморщился Сосулькин. — Я никогда не видел его таким разгневанным.
— Обвинения? — задал следующий вопрос, двигаясь по заранее продуманному плану.
— Что? — подполковник удивлённо захлопал глазами, явно не ожидая такого спокойствия с моей стороны. — Ты ещё спрашиваешь? Убийство офицеров в военное время.
— Это официально? — склонил голову набок, продолжая играть роль невозмутимого солдата, выполнявшего приказ.
— Да! Вот бумаги, — Сосулькин протянул мне листы, испещрённые штампами и витиеватыми подписями.
Я бегло просмотрел документы. Всё стандартно: обвинение в убийстве, нарушении субординации, подрыве боевого духа и прочей ерунде, которую навешивают на неугодных офицеров перед расстрелом.
— Хорошо, — кивнул, возвращая бумаги. — Можете передать генералу мой особый приказ в ССР. В рамках его я и действовал.
— Что? — глаза подполковника округлились от удивления.
— Поиск предателей и их устранение, — напомнил, слегка улыбаясь. — Действовал в пределах тех полномочий, которые мне дали.
Майор Цвелодубов оказался предателем, как и все те офицеры.
— Доказательства? — Сосулькин смотрел на меня с явным недоверием, но в его взгляде промелькнула искра заинтересованности.
— Их уничтожили, — пожал плечами, словно это было очевидно. — Я выяснил всё перед боем. Поэтому мы с Вороновым, Костёвым и Рудневой вышли первыми. Дальше действовал в рамках плана, который озвучил генералу. Потом на меня напали эти тридцать офицеров, пытались помешать организовать диверсию.
— Что? — Сосулькин моргал всё чаще, явно пытаясь осмыслить мои слова.
— Свидетели были убиты ими и турками, — продолжил я невозмутимо. — Поэтому есть только моё слово против… Ну, трупов.
— И ты хочешь, чтобы в это поверили? — подполковник смотрел с недоверием, но без откровенной враждебности.
— Я хочу, чтобы для меня всё было и за это ничего не было, — улыбнулся, глядя ему прямо в глаза. — А если по фактам, то есть только косвенные.
