С другой стороны торговой площади блеснуло знакомым отливом стеклянное горлышко. Сердце ёкнуло. Я подошёл ближе, поднял бутылочку, внимательно осмотрел.
— Спроси у него, откуда они? — попросил Зафира, указывая на торговца — сухонького старика с кривыми зубами.
Турок обменялся с продавцом несколькими фразами."
"— Это импорт, — перевёл он ответ. — Купили в вашей стране. Очень хорошие, чистые и качественные зелья.
— Я знаю! — кивнул и невольно улыбнулся.
Ещё бы мне не знать. Это же, мать их, мои зелья! На каждом флаконе стоит личный герб Магинских.
А ещё печати Ольги и Лампы, мои этикетки.
Как же они сюда попали? Вариантов не так много, точнее, один — Булкин. Похоже, его знакомства и торговые связи дотянулись даже до турок. Молодец какой, нашёл рынок сбыта за границей. Когда встречусь с ним, нужно будет поднять цены. Этот предприимчивый торговец явно зарабатывает больше, чем рассказывает мне, раз уже наладил экспорт зелий за рубеж.
Продолжая двигаться по рабскому рынку, я внезапно услышал знакомую речь.
Крепкий, сочный русский мат, которым способны ругаться только мои соотечественники, прорезал многоязычный гул базара.
Обернулся на звук и увидел большую клетку. В ней было около сорока наших солдат. Побитые, грязные, в разорванной форме, но с глазами, полными злобы и решимости. Они прожигали проходящих мимо турок ненавидящими взглядами, пока те демонстративно плевались в их сторону.
— Что смотришь, сука⁈ — выкрикнул один из пленных толстой женщине в национальном наряде. — Мужика хорошего ищешь?
Дама не поняла слов, но уловила тон и сплюнула к решётке клетки.
— Откуда они тут? — поинтересовался у Зафира, указывая на соотечественников.
— Пленные, — пожал плечами турок, словно это было очевидно.
— Что с ними будет?
— Возьмут для тренировки бойцов и детей, — равнодушно ответил он. — Очень хорошие экземпляры для того, чтобы мальчик совершил первое убийство.
Зафир говорил об этом таким обыденным тоном, словно речь шла о каком-то товаре, а не о живых людях. О моих соотечественниках, которые будут зарезаны детьми для кровавого обряда инициации.
Внутри дрогнуло.
Я поморщился. Благотворительность — это не про меня, но что-то царапнуло мою русскую душу. Или, может, просто здравый смысл подсказывал, что спасённые солдаты станут отличным вложением в будущее.
— Сколько хотят за них? — попросил Зафира узнать цену.
Турок поговорил с продавцом — мрачным типом с кривым носом и шрамом через всё лицо.
— Пятьдесят тысяч за одного, — перевёл он мне.
