Колёса поднимали клубы пыли, каменное тело раскачивалось в такт движению машины. Мой настоящий облик лежал на руках неподвижно, только грудь едва заметно поднималась и опускалась. Жив, но в странном состоянии — то ли сон, то ли кома, то ли транс…
Что мне делать с Тимучином? Самое простое… Стоит лишь коснуться диска в пространственном кольце, как я вытолкну душу хана. Но она не переместится обратно, а растворится — слишком сильно истощена противостоянием со Злом и рухом. Оставил этот вариант на крайний случай, если вдруг всё пойдёт через одно очень тёмное место.
Машина тем временем набирала обороты, подпрыгивая на ухабах. Рядом скакал монгол, пригнувшись к шее коня, сливаясь с ним в одно целое. Почему-то мысли вернулись к Бату. Представляю лицо мужика, который очнётся в пустом лагере джунгаров. Ещё моя шаманка и остальная группа, не забыть бы про них… А то события сменяют друг друга так быстро, что не успеваю на них реагировать.
Каменное лицо не могло улыбаться, но внутри я усмехнулся.
Жизнь продолжает подбрасывать сюрпризы, а я продолжаю адаптироваться. И, кажется, с каждым разом всё успешнее.
Мы подъезжали к дворцу. Судя по тому, что я видел через каменные глаза, революция произошла. Народ захватил власть и отбил право хана и его хунтайжи. Хмыкнул про себя: «Вот что значит правильная контрпропаганда. Тем более в моём исполнении».
Какая ирония жизни. Я в каменном теле, держащий собственную плоть на руках, еду спасать монгольского хана. Точнее, двух. Очередная глава в безумной истории Магинского, вершителя судеб и нарушителя правил.
Дворец приближался. У его стен толпились сотни людей — напряжённые, молчаливые, с тревогой в глазах. Новости о состоянии хана распространились молниеносно.
Грузовик резко затормозил. Металл скрипнул под каменным весом, когда машина накренилась. Я выскочил со своим телом на руках. Тяжёлые ноги ударились о землю с глухим стуком, поднимая клубы пыли.
Воины расходились, создавая широкий проход. Наблюдал за их реакцией с холодным интересом.
Жаслан что-то кричал им — резкие, гортанные выражения на монгольском. Не знаю, то ли слова какие-то обидные, то ли что-то страшное. Судя по реакции, скорее, второе. Лица воинов напрягались, руки опускались к оружию, но не доставали его. На меня косились, как на демона, внезапно материализовавшегося из древних легенд. Странно, почему? Может, потому что я статуя?
Мы вбежали в дворец — вернее, Жаслан бежал, а я шагал тяжело и методично.
