Монголы что-то закричали — какой-то боевой клич или коллективную молитву, чем заглушили охотника.
— Тихо! — гаркнул я.
Неплохо вышло: стены задрожали, и все заткнулись.
— Да! — кивнул Жаслан.
Заметил, как капля пота скатилась по его виску, оставляя влажную дорожку на пыльной коже.
— Что «да»? — в моём голосе проскользнуло раздражение, и монголы, стоящие вокруг, отступили ещё на шаг.
Жаслан сглотнул, его кадык дёрнулся. Руки он держал по швам.
«Вот только не говори, что там какие-то проблемы…» — подумал я.
— Принц пришёл в себя, — отрапортовал охотник. — Мы уже переместили его во дворец. Хан…
Секундная пауза. Жаслан посмотрел мне прямо в пустые глазницы.
— Он при смерти! Сын прощается с отцом.
— Веди! — тут же оборвал его, приняв решение."
"Перебрал варианты, пока монгол разворачивался и начинал прокладывать путь через толпу: «Как лучше поступить? На кого поставить?..»
Тащил себя и следил за состоянием тела, и оно было… странным. Сквозь каменные глаза я видел, как диск впитался почти полностью.
Попытки его достать ни к чему не привели, особенно когда активизировалась защита кожи степного ползуна. Кожа вокруг диска стала плотнее, грубее, словно панцирь. Да и сломать грудную клетку не хотелось своими ручищами, ведь мне ещё возвращаться в это тело.
Так что оставляем как есть и будем работать с тем, что имеем. Философия, которой я следовал всю жизнь: «Сначала выживи, потом разберись, затем извлеки выгоду. И обязательно подготовься к следующей катастрофе, она не заставит себя ждать».
Тем временем Жаслан вывел нас на главную площадь. Солнце било в каменные глаза, но не слепило — ещё одно преимущество этого тела. Тут же к нам подогнали лошадей. Трое монголов, затаив дыхание, держали поводья взмыленных животных. На их лицах застыла гримаса внутренней борьбы. Наездники явно сомневались, что любой конь выдержит тяжесть каменного гиганта.
Я посмотрел на бедных животных и перевёл взгляд на Жаслана.
— Издеваешься? — спросил, и мой голос прозвучал как грохот камнепада.
Один из коней дёрнулся и заржал. Второй попытался встать на дыбы, но монгол удержал его. Раздались крики, приказы на монгольском.
Ожидание продлилось пять минут. Грузовик уже ехал, я видел его краем каменного глаза — старенький, потрёпанный, но на ходу. Жаслан запрыгнул на коня, а я, переступая тяжело, как древний голем, вскочил в машину. Она просела сзади под моим весом, металл жалобно заскрипел, но выдержал.
Рычание мотора разорвало тишину, и мы двинулись.
