Что-нибудь вроде: «Нет, умер и разговариваю с тобой из загробного мира, потому что ты меня достал. Что за тупой вопрос?» Но вместо этого я просто улыбнулся — искренне, без язвительности. Слишком устал для словесных баталий.
— Ты самый безумный человек, которого я встречал! — заявил Тимучин в теле хана, качая головой. — Не понимаю, как можешь быть таким юным, умным, хитрым и опасным одновременно.
Он подался вперёд на кровати, пристально разглядывая меня.
— Старик! — хмыкнул в ответ, и голос прозвучал хрипло, как будто я долго кричал.
— Ты даже не представляешь.
— Долго ещё будешь валяться в моих покоях? — с укором спросил он, но в глазах плясали весёлые искорки."
"Этот упрёк — не настоящая претензия, а, скорее, способ установить нормальность, вернуться к обычному общению после всего пережитого. Проверка, в своём ли я уме, готов ли к нормальному диалогу.
— Ой, иди ты в задницу! — махнул рукой, и даже это простое движение отозвалось болью во всём теле. — Лучше бы не связывался с тобой. Я тут страну твою спасал, людей, народ, тебя… А где благодарность?
Сказал с напускной обидой, но без настоящего раздражения.
Скорее, это была наша общая шутка.
Замолчал, глядя на хана. И мы засмеялись — одновременно, словно по команде. Он — гулко, раскатисто, всем телом, я — тихо, сдержанно, экономя силы. У меня даже что-то в душе кольнуло — странное, почти забытое чувство. Товарищество? Братство? Общность судьбы? Не знаю, как это назвать.
Смех постепенно стих. Тимучин смотрел с каким-то новым выражением — серьёзным, решительным.
Я кое-как поднялся на локтях, морщась от боли в каждой мышце, и тут же пожалел об этом, потому что хан бросился ко мне и обнял. Его руки стиснули меня так, что чуть рёбра не затрещали.
— Брат! — заявил он, и в этом слове было столько искренности, столько эмоций, что я на мгновение оторопел.
Так мало того, он ещё и заплакал. Слёзы — настоящие, не притворные — потекли по его изрытому шрамами лицу. Непривычное зрелище… Великий воин, правитель, легенда плачет, как ребёнок, уткнувшись в моё плечо.
Неловкий момент. У меня друзей в прошлой жизни не было, и как себя вести, я не очень знаю. Похлопать по спине? Сказать что-то утешительное? Оттолкнуть? Так и застыл, позволяя хану выплеснуть эмоции. Мужские слёзы — редкость, но когда они приходят, им нельзя мешать. Это знает любой солдат.
Наконец, Тимучин отстранился, вытер глаза тыльной стороной ладони. В его взгляде читалась решимость, какая-то внутренняя твёрдость.
