Он встал, выпрямился во весь рост.
Хан тут же выхватил нож — короткий, с широким лезвием, покрытым затейливыми узорами. Клинок блеснул в свете ламп. Я напрягся инстинктивно, но Тимучин даже не смотрел на меня. Он поднял левую руку и одним быстрым, уверенным движением порезал ладонь. Кровь потекла по пальцам, закапала на пол. Ею начертили круг.
— Я, действующий хан Монголии и душа великого Тимучина, — начал он торжественно, голосом, которому подчинялись тысячи. — Клянусь кровью и духом, что отныне русский Магинский Павел Александрович — мой кровный брат, единственный родственник по крови и духу в этом мире.
Мой союзник. Я, моя страна, люди всегда будем перед ним в неоплаченном долгу! Его слово — закон для меня.
В воздухе запахло озоном, словно перед грозой. Кровь на полу шипела, испарялась, оставляя странные, похожие на руны следы.
Я открыл рот от удивления. Даже головная боль прошла, вытесненная шоком от происходящего. Чего? Клятва сработала! Почувствовал это на каком-то инстинктивном уровне, как ощущают перемену погоды или приближение опасности.
Нормально девки пляшут. Получил преданного хана? Это… точно не входило в мои планы. Я рассчитывал на благодарность, на союзничество, на выгодный альянс, но братство по крови? Это выходило за рамки самых смелых ожиданий. С такой клятвой хан фактически отдаёт мне половину своей власти, своего влияния, своих ресурсов. Я становлюсь не просто союзником, а членом правящей семьи Монголии.
Тимучин опустил руку, перевязывая порез куском ткани. Его лицо светилось, как у человека, сбросившего тяжкий груз с плеч. Он выглядел… умиротворённым, счастливым даже.
— Я рад, что ты в порядке! — улыбнулся хан. — Ты дал мне настоящий второй шанс, моему народу. Это… — он запнулся, подбирая слова. — Я никогда не забуду. Твоё имя, участие навсегда записаны в нашей истории и будут передаваться из уст в уста!
В его глазах читалась искренняя благодарность.
— Слушай, завязывай, — покачал головой, чувствуя странную неловкость от столь открытого проявления эмоций.
Я привык к холодным расчётам, к тонким манипуляциям, к игре на грани выживания. Такая прямолинейная благодарность, такое неприкрытое восхищение заставляли чувствовать себя… странно.
— Хочешь, я дам тебе лучших монгольских девушек? Все нетронутые! Благородные! Будут выполнять любой твой каприз, родят тебе сильных детей, — спросил он с энтузиазмом.
