Я вспомнил, что после обеда у меня должны быть тактические тренировки. Наверняка будут гонять по полигону до седьмого пота.
— Слышал, как младший лейтенант их раком поставил? — донеслось из-за угла ближайшего домика.
Я осторожно выглянул. Двое солдат стояли у стены и курили, время от времени выпуская кольца дыма. Один — высокий, долговязый парень с оттопыренными ушами, другой — приземистый, с рябым лицом. Их форма была измята и покрыта пылью.
— Строят из себя королей, мамкины и папкины детишки.
Они, кроме монстров-то, и ничего не видели в своих особняках, — ответил рябой, щелчком сбивая пепел с самокрутки.
— Да какой там… — долговязый сплюнул под ноги, растирая плевок носком сапога. — Всё за них делают слуги да охотники, эти твари сами даже не охотятся. Вот почему их офицерами делают?
— Положение, они нам неровня, — пожал плечами рябой, затягиваясь. — А тот Магинский такой же земельный.
— Не… — затянулся долговязый, выпуская дым через ноздри.
— У него погоны сразу, значит, уже успел отличиться, а не эти неженки. Да и ведёт себя как военный.
— Ты ещё скажи, что к нему во взвод проситься будешь? — улыбнулся рябой, толкая товарища локтем в бок.
— А что? Он-то точно с мозгами, — долговязый затушил окурок о стену. — Лучше уж под таким служить, чем при каком-нибудь сопливом аристократишке, который за маменькину юбку держался всю жизнь.
Воронова явно задели эти слова. Его лицо приобрело бурачный оттенок, губы искривились, будто он укусил лимон.
С каждым словом солдат Фёдор становился всё напряжённее, а его пальцы сжимались и разжимались, словно хотели что-то схватить и раздавить.
Он резко вышел из-за угла, желая застать их врасплох. Солдаты тут же замолчали и уставились на нас. Когда заметили меня, то рука каждого тут же метнулась к голове в уставном приветствии, а спины выпрямились. Мгновенно стало понятно, что даже рядовые видят разницу между простым земельным аристократом и младшим лейтенантом.
— Чего встали? — прошипел Воронов. — Нажрались в три горла казённых харчей, и язычки развязались? Марш работать, пока на гауптвахту не отправили!
Солдаты переглянулись и, не говоря ни слова, промаршировали прочь. Но в их глазах я заметил не страх, а, скорее, презрение, смешанное с усталым смирением. Как только они скрылись за углом, Воронов повернулся ко мне, пытаясь изобразить уверенность.
