Почти каждый день Щетинов ставил нас в пример, чем изрядно бесил всех остальных. Хуже всего пришлось Воронову. С его габаритами и подходом к делу физические нагрузки просто не сочетались.
— Воронов! Ещё десять кругов! — рявкал Щетинов, наблюдая за пыхтящим аристократом.
— Господин лейтенант, я… уже… не могу… — хрипел тот, вытирая потное лицо рукавом кителя.
— А я сказал: бегом! — офицер замахивался тростью, которой частенько награждал нерадивых курсантов по мягкому месту.
Барон с трудом отрывал ноги от земли, пытаясь изобразить нечто похожее на бег.
Его грузное тело перемещалось по плацу со скоростью раненой черепахи, что вызывало смешки у отдыхавших после пробежки товарищей."
"Щетина, как звали лейтенанта между собой, просто не слезал с барона. Он словно выбрал его своей личной миссией — превратить неповоротливого аристократа в настоящего бойца или умереть, пытаясь.
— Живее! — кричал Щетинов. — Моя бабушка и то быстрее двигается, а ей девяносто восемь!
Порой парню приходилось весь день бегать, отжиматься, подтягиваться, стрелять, и так по кругу.
Воронов блевал, падал в обморок, но лейтенант поклялся, что приведёт его в форму. Зрелище было одновременно жалким и почти завораживающим — упрямство обоих, только в разных проявлениях.
К слову, сам лейтенант Щетинов был крепким, как молодой дуб. Среднего роста, но широкоплечий, с бычьей шеей и короткими сильными пальцами. Он носил усы — аккуратные, щёточкой, и коротко стриженные волосы, в которых уже начала пробиваться седина, хотя ему едва ли было больше тридцати.
Вечно загорелое лицо выдавало человека, проводящего больше времени на улице, чем в помещении.
За неделю у меня сложились крайне хорошие отношения почти со всеми офицерами в части. Я научился находить правильный подход к военным, знал, как завоевать их доверие — не подхалимажем, а профессионализмом. Они ценили мою пунктуальность, чёткое выполнение заданий, рациональные предложения.
Учёба… Ну, почти всё, чему нас учили, я знал.
Где-то даже больше, намного больше, особенно когда дело касалось тактических решений и стратегического планирования. Сказывался королевский опыт.
Меня освобождали от занятий и отправляли работать с людьми. Быстрее всех остальных сформировали под моё командование взвод из сорока человек, в основном состоящий из рядовых и нескольких сержантов. Так что дни стали однообразными, но наполненными.
Утро начиналось с построения и личной тренировки с Колей.
