Там сидела… девушка? По крайней мере, судя по очертаниям фигуры, да.
Высокая, жилистая, с коротко подстриженными светлыми волосами. В темноте её скуластое лицо казалось вырезанным из камня — резкие черты, тяжёлый подбородок, глубоко посаженные глаза.
— Ты кто? — спросил я, заинтересовавшись особой.
— А ты? — она смерила меня оценивающим взглядом. — Ещё один тепличный аристократишка, которого послали на убой?
— Земельный барон из-под Енисейска, Павел Александрович Магинский, — представился я с лёгким кивком.
— А ты, судя по всему, не очень-то любишь дворян.
— Екатерина Артемьевна Руднева, — она выпрямила спину, словно проглотила штык. — Баронесса из Воронежской губернии, если тебе так важны титулы.
— За что тебя? — поинтересовался я, оглядывая её камеру. Такая же клетушка, как и моя."
"— Не твоё дело, — отрезала девушка, отворачиваясь. Потом, словно передумав, добавила: — За то, что хотела послужить империи, а эти чудаки считают, что женщина может только рожать, вышивать и играть на фортепьяно.
— Мне казалось, женщин не забирают на войну, — заметил я, пытаясь прислониться к решётке поудобнее.
— Вот именно! — она ударила кулаком по стене так, что с потолка посыпалась пыль. — А отцу на войну идти, хотя он калека? Чтобы от него и мокрого места не осталось?
Хотел ответить, но в этот момент дверь в тюремный отсек с грохотом отворилась. В проходе показался прапорщик Грынко. Он неторопливо прошёл мимо камер, окидывая нас оценивающим взглядом.
— О, знакомые всё лица! — ухмыльнулся мужик, останавливаясь напротив «клетки» Рудневой.
— Как поживает наша «барон Кирилл»? Ещё не отрастил то, чего у тебя никогда не было?
Екатерина приблизилась к решётке, её лицо исказилось от ярости.
— Пошёл ты, Грынко! — прошипела она. — Ещё посмотрим, кто из нас лучше воюет!
— Я тебе вот что скажу, деточка, — прапорщик наклонился так близко, что почти касался носом её лица через прутья. — Мы, может, и приняли бы тебя, будь ты хоть немного похожа на бабу. А то ни груди, ни задницы, только язык как бритва.
Кому такое чучело нужно? Не то мужик, не то баба.
Руднева дёрнулась так, словно хотела вцепиться ему в лицо, но решётка помешала.
— На лбу у тебя написано, что ты замухрышка с комплексами, — продолжал Грынко, отступая на шаг с наигранной серьёзностью. — Мужиком прикинулась, потому что знаешь: никто на тебя как на бабу не посмотрит. Хотя есть у нас в армии и такие, которые на что угодно полезут, лишь бы дырка была.
