Бывшая королева скорпикозов сидела, скрестив ноги, на своей полке и с детским любопытством рассматривала пальцы.
«Сиди тихо», — приказал ей.
«Я не дура!» — мысленно огрызнулась она, но всё же уткнулась в стену, демонстративно игнорируя меня. Нас оставили.
Я выглянул из купе и заметил, что Воронова и Рязанова куда-то увели. Надеюсь, у них хватит мозгов выдать мою версию.
Лахтина фыркнула и развернулась, чтобы поспать. Я закрыл глаза, ощущая, как состав снова тронулся. Посмотрел в окно. Каким-то образом отцепили разорванный вагон и оставили его рядом с рельсами.
Тем временем уже наступило утро. В голове роились мысли: «Кто? Зачем? И кого? Интересно другое: как орден Амбиверы узнал про всё, кто бы за этим ни стоял?»
Не заметил, как задремал, когда мы остановились.
Спустя время в динамиках прозвучало: «На выход!» Я выполз из купе с Лахтиной и своей сумкой. Остальные земельные тоже повыбирались. Дверь вагона… Мы вышли в наспех заделанную дыру, оставленную Крумаром. Мой лёд ещё как-то держался там, где я его оставил.
Яркий свет заставил прищуриться. Лахтина вцепилась в мою руку, нервно озираясь по сторонам."
"Вокзал Николаева оказался совсем не таким, каким я ожидал его увидеть. Ничего роскошного или величественного. Простое двухэтажное здание из серого камня с высоким флагштоком, на котором развевался имперский стяг. Длинные пустые платформы, несколько товарных вагонов на запасных путях и повсюду солдаты. Вокзал казался скорее военной базой, чем гражданским объектом.
К нам начали подходить военные и спрашивать фамилии.
А потом, словно девок в публичном доме, разбирали. Имперских аристократов дружным строем увели к рядом стоящим грузовикам.
Прошёл час, а я с Лахтиной так и стоял на платформе. Если бы не окружение солдат, то подумал бы, что про меня забыли.
«Ненавижу тебя, — мысленно заявила Лахтина. — Ты злой!»
«И это мне говорит монстр-убийца… Да, у мира точно есть чувство юмора», — подумал я, сдерживая усмешку.
Меня толкнули в плечо. Я развернулся и увидел краснолицего мужика с такими опухшими веками, будто он не спал неделю.
От него разило перегаром. Форма сидела мешком, словно с чужого плеча, а одна из нашивок на погоне чуть оторвана.
— Пора бросать! — пыхтел он, пытаясь отдышаться. — Ты Могильный?
— Магинский, — поправил я.
— Пойдёт! — кивнул он, выхватив мои документы у солдата. — Пойдём, и девку свою бери, а то вон уже парни слюнями захлёбываются.
— Мы в офицерскую школу? — я остался стоять на месте.
