– И еще повезло знаете в чем? В том, что бог меня от него уберег. Вы же, наверное, «в материале»? – уверенно спросила она.
Анна кивнула.
– Ну, вот и прикиньте: Лиля, первая жена. Спилась. А от чего, спрашивается? Или из-за чего? Из-за него, своего муженька. Подумайте только: муж-режиссер не снимает жену, молодую, красивую и талантливую. Нонсенс, не правда ли? Вот она и пила… А у него принципы. Все снимают, а у него принципы. Лиля погибла из-за него, и все понимали это, и ее мать в том числе. Неважно, прямо или косвенно, он ее убил.
А он всем твердил про «наследственный алкоголизм»… Ирма. Какая была красотка! Говорили, что все столбенели. Вы фотографии видели?
Анна кивнула.
– И что же? За пару лет он и ее уничтожил. Превратил в рабыню, в бабу, в кухарку. Ее перестали даже узнавать. А ему было спокойнее: прежняя Ирма была ненадежна, а эта уж точно никому не нужна.
Стася замолчала и достала новую сигарету."
"– Ирмы не стало, зато остался Артур. Только не с ним. Зачем он ему? Лишняя забота, лишние хлопоты.
Проще сдать и забыть. Он так и сделал. И продолжал веселиться. Мог бы в интернат, например, определить, а в выходные – домой. Парень пропал. Чья вина? А когда вернулся – он его выгнал. Просто выгнал, и все… Магда. Я ее видела. Как она страдала, господи! Он ее высушил, вымучил своей любовью. Увел от хорошего мужа, от дочки. И туда же, на свалку, как тряпичную куклу. А потом пристроился к этой… врачихе. А что, укол сделает, давление измерит, подаст, уберет, подотрет.
Дело-то к старости. Вот и прикинул, и, кажется, не прогадал. Как он сейчас? При личном враче?
Анна посмотрела на нее и промолчала.
– А дочку свою он увидеть так и не захотел. Вот я думаю: неужели неинтересно? Просто так, посмотреть? Знаете, зря вы о нем пишете, не стоит писать о плохих людях, когда столько хороших. Зачем выворачивать наизнанку их гадости – чтобы оправдать свои?
Стася резко встала и одернула узкий пиджачок.
– Ну все. Вы довольны? Надеюсь, материала достаточно?
– Вы так и не простили его, – грустно констатировала Анна.
Стася снова сняла очки.
– Простила? О чем вы? Он же мне принес столько боли! Так и передайте вашему герою.
Анна покачала головой:
– Вряд ли, Станислава Николаевна, вряд ли передам. Некому уже передавать, его больше нет.
Станислава Николаевна Ткаченко неловко взмахнула тонкой рукой, и глаза ее наполнились слезами. Она растерянно смотрела на Анну и вдруг, громко всхлипнув, шатаясь, пошла прочь.
