А влюбленным, как известно, море по колено.
Но помер Ирмин муж своевременно: не успел навредить. Потом многие выражали Илье благодарность – от такого дерьма избавил, не приведи господь. Ирма, кстати, на похороны не пошла. Сказала, что видеть это свиное рыло ей не под силу. Боится, что плюнет в гроб.
– А что ж не ушла? – удивился любовник.
– Объяснить? – Ирма недобро прищурила зеленый ведьминский глаз.
– Не стоит, – дрогнул он.
Зачем знать подробности, когда собираешься стать «страшно счастливым» или хотя бы побыть им.
Чувствовал, что, видимо, ненадолго, но надеялся."
"Их семейная жизнь, как ни странно, сложилась, к общему удивлению. Ирма вдруг притихла, отложила свои скандалы, забыла про претензии и – превратилась в обычную бабу. Смирную, терпеливую, ждущую мужа с работы в уютном халатике, кухонном фартуке и плюшевых тапках. Впервые в жизни она с удовольствием принялась готовить. Что-то получалось, что-то нет – и в эти моменты она расстраивалась до слез и становилась похожей на маленькую несчастную девочку, у которой отобрали леденцового петушка.
Она протирала пыль, перемывала посуду, с упоением чистила щеткой ковры. И все это весело напевая, с таким увлечением, что он замирал в дверях от умиления и удивления. Такую Ирму, тихую, милую, домашнюю и уютную, он обожал еще больше.
Метаморфозы объяснялись просто: она тоже влюбилась. Наверное, впервые в жизни. После всех шатаний, приключений, разрушительных женских компромиссов, желаний пристроиться и устроиться – сжав зубы, лягу с тем, с кем будет надо, – она обнаружила, что с Городецким все было совершенно не так.
Не по надобности, не по принуждению. Здесь все было по любви. Короче говоря, с ней случилось то, во что она абсолютно не верила. Только сейчас, когда ей было уже за тридцать, она узнала, как это – любить человека. Как просыпаться и засыпать с любимым. Как тосковать по нему, когда он в отъезде. Как ревновать его к молодым и хорошеньким, как наполняться счастьем, когда он шепчет тебе слова любви или просто хвалит твой суп и котлеты.
Городецкий тоже был ошарашен – ведь зацепила она его совершенно другим. Он желал другой Ирмы, рыжеволосой стервы, ведьмы, сводящей с ума всех мужиков подряд. А эта тихая девочка с хвостом на затылке…
Тут еще обнаружилось, что у нее большая близорукость. И его женушка нацепила на нос очки.
– Какая ты смешная, – удивился он.
А она обиделась. Потому что слишком хорошо понимала мужские интонации.
