В котором я толком ничего не объяснила, лишь указала, что нам жизненно необходимо встретиться.
И теперь оставалось лишь ждать.
— Тесса, я подумал, а почему бы нам не отдать сэру Джону то, что он хочет? — вопрос Уильяма выдернул меня из задумчивости.
Забравшись в кресло с ногами, брат смотрел на огонь, что уютно потрескивал в камине. Он отвел взгляд, когда я попыталась заглянуть ему в глаза.
— От батюшки осталось большое наследство… семья обойдется и без его чертежей. У нас же есть типография… — он тряхнул волосами и закусил губу, по-прежнему избегая моего взгляда.
И что мне ему сказать?
Правду?
«Уильям, сэр Джон уже зашел так далеко в своем безумном желании завладеть отцовскими изобретениями, что, боюсь, если это случится, он избавится от нас обоих за ненадобностью?..»
А не вру ли я сама себе?
Может, для меня стало делом глупого принципа отстоять отцовские чертежи и изобретения? Сделать все, чтобы они не попали в мерзкие руки маркиза Хантли и толстяка-опекуна?..
Я перевела задумчивый взгляд на камин.
— Знаешь, Уильям, — сказала я, понизив голос, — жадность сэра Джона похожа на пламя. Стоит подлить каплю масла — и огонь разгорается сильнее. Если мы отдадим ему изобретения отца, то это будет как подбрасывать дрова в костер. Он вспыхнет и пожрет все вокруг.
Брат рефлекторно вздрогнул и поежился. Кажется, сравнение пробрало его до костей. Наверное, прозвучало слишком мрачно и безнадежно. Но это было жалким лепетом по сравнению с правдой, которую я никогда ему не открою.
Сэр Джон, маркиз Хантли и еще Бог-весть-кто уже убили нескольких человек в своей погоне за изобретениями покойного графа Толбота.
Они не остановятся.
— Элоиза сегодня сказала, что опекун связался с пансионатом, — Уильям неуверенно взглянул на меня сквозь упавшую на лоб челку.
— Не бойся, он не успеет никуда тебя отправить, — твердо пообещала я.
— Ты этого не знаешь! — резко воскликнул он. — Ты так говоришь, чтобы успокоить меня, но ты ничего не можешь сделать! Лучше бы у меня был старший брат! — выпалил Уильям и спохватился, но было уже поздно.
Я почувствовала, как по лицу пробежала рябь, а губы сложились в горькую усмешку.
Я бы тоже хотела очутиться в теле мужчины в этом мире, мой дорогой брат."
"— Не я писала законы, по которым мы живем, — сердце учащенно колотилось, и я чувствовала, что к щекам прилила кровь, но старалась говорить спокойно. — В Парламенте заседал твой отец, к слову. Он и маркиз Хантли, и герцог Норфолк, и все остальные… Они решают, какие у кого права.
