— Значит, ты все же понесла от моего племянника до брака, — с нескрываемым презрением произнесла она и сморщилась. — Иначе в ратуше племяннику бы отказали в разрешении на ваш брак. А так, может, получится прикрыть позор.
Мне захотелось покрутить пальцем у виска. Я посмотрела на старую ведьму и приподняла подбородок.
— Не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите.
Я стиснула зубы, чувствуя, как волна гнева поднимается изнутри.
— У герцога Норфолка родится нагулянный до брака ребенок. Какой позор, — она покачала головой.
— Вы станете острейшей темой для сплетен на десятилетия вперед. Подумай, что ты творишь! — старуха перешла со мной на «ты».
— Имя моего племянника вываляют в грязи, — продолжила она, все больше распаляясь. — Тебя отлучат от общества, от тебя отвернутся друзья и знакомые. А твой бастард станет парией, презираемым всеми.
— Довольно.
Герцог, прервавший ее обличительную речь, тяжело дышал. Он стоял на пороге, и в его глазах полыхала ярость. Лицо было напряженным, челюсти стиснуты так, что виднелись скулы.
Его взгляд, устремленный на тетушку, говорил больше, чем любые слова.
Леди Дороти осеклась и поднесла ладони ко рту, но было уже поздно.
— Ты сказала достаточно.
— Дорогой, это совсем не то, о чем ты подумал… — забормотала она, протягивая руки.
Норфолк даже не взглянул на нее.
— Идемте, миледи, — холодно приказал он, и я послушалась с величайшей радостью.
Леди Дороти что-то лепетала нам вслед: я не хотела прислушиваться. Перед тем как сесть в экипаж, я придержала герцога за локоть, вынудив его остановиться.
Его взгляд тут же опустился на мою руку, а затем поднялся к глазам — холодный, выжидающий.
— Вы знали, да? На мое, так называемое «положение», вам намекнули в ратуше? Потому вы сказали в спальне, что необходимо отложить часть сделки с… с наследником?
Герцог нахмурился.
— Да, — коротко сказал он.
Я стиснула зубы, не отводя взгляда.
— И что теперь?
— Ничего. Но я не позволю сплетням коснуться моего имени, моей жены или моего сына — их уже было предостаточно.
Мы выждем столько, сколько потребуется, чтобы у всех отсохли языки, и даже слепой убедился, что вы… не понесли, — он брезгливо скривился, словно слово не пришлось ему по вкусу.
— Вы серьезно? — прошипела я. — Вам правда кажется, что это лучший способ справиться с ситуацией?
— Мне кажется, — резко перебил он, шагнув ближе, — что это единственный способ. А теперь, миледи, садитесь в экипаж. И довольно, мы больше не станем об этом говорить.
