И такая злость плескалась в каждом его слове, что я не могла промолчать. Знала, что нужно, но не могла… Он говорил о достойных людях, верных служителях пресветлой, моих соотечественниках, наконец.
— Почему ты их так ненавидишь? — высвободила пальцы из захвата и даже отодвинулась немного. — Да, они ваши противники, но это вы пришли к нам, захватили страну, убили короля, все разрушили и уничтожили. Вы первые начали, они лишь защищают свою землю, свой дом. Разве это недостойно уважения? Они ничего вам не сделали и…
— Ничего не сделали? — Айтон рывком поднялся на руки, угрожающе нависнув надо мной.
— Ничего?! Да что ты знаешь, девчонка?
Я молчала, потрясенная этой вспышкой негодования. Но высшему мой ответ и не требовался.
— Ваши храмовники столетиями мучили одаренных, выкачивая из них магию…
— Но как иначе? Они же сходили с ума, превращались в зверей и уничтожали всех вокруг себя… Убивали без жалости и сомнений. Я сама видела…
Но мне не дали договорить.
— Как иначе? Очень просто. Этих несчастных нужно было учить.
Всего лишь учить управлять своим даром, контролировать его. И мы много раз предлагали помощь. Но нет, пресветлая же учит, что магия — клеймо темного, — невеселая усмешка. — Зачем учить отверженных? Легче отбирать, выкачивать из них магию… Ты хоть представляешь, как это мучительно? Хотя откуда тебе знать… Дожидаться, пока резерв наполнится, и снова опустошать его. Еще раз… Еще… И так всю жизнь, до самой смерти. Наполнять чужой энергией артефакты — их служители Каари почему-то не торопились запрещать — и пользоваться ими в свое удовольствие.
Вся благополучная, красивая, сытая жизнь аристократов создавалась несчастными рабами-магами и артефактами, напитанными их силой и болью.
Казалось даже воздух в комнате начал потрескивать от сгустившихся вокруг нас эмоций, но Айтон словно не замечал этого.
— Мы терпели отношение варрийцев к магам. Давали приют беженцам, помогали им преодолеть границу, принимали всех и терпели, не желая развязывать войну. Но однажды ваш король перешел границы дозволенного… Вернее, сам бы этот слизняк не решился, за всеми его приказами стоял подлец ли Норд.
Лично придушил бы ублюдка, да тот сам так некстати подох. И тут умудрился выкрутиться, мерзавец.
Гнев, ярость, лютая ненависть — чувства Айтона рвались ко мне, жаля, сжигая изнури. И я на миг задохнулась, отравленная ими, как смертельным ядом.
Каари, он же говорил о моем отце!
— Что… — я не узнала свой голос, таким хриплым, надорванным он был.
