Оседал на коже… Будоражил…
Вдруг нестерпимо захотелось провести языком по своим внезапно пересохшим губам и почувствовать, какая она на вкус, эта его осень. Приоткрыла рот, и Айтон тут же неуловимо быстро подался вперед. Наши языки соприкоснулись. На один короткий миг, но этого оказалось достаточно, чтобы меня будто молнией пронзило.
Сердце пропустило удар...
Замерло…
И я замерла вместе с ним, прислушиваясь к движению чужих губ.
Нежное касание, словно крылья пролетавшей мимо бабочки задели кожу, ставшую очень чувствительной.
Потом еще одно — чуть настойчивей. Кончик языка стремительно пробежал по вновь сомкнутым губам и отступил, чтобы через мгновение неожиданно мягко ударить и опять исчезнуть. Он не заставлял, не навязывал — предлагал, изучал и... дразнил. Да, дразнил. Искушал.
Тьма обнимала меня со всех сторон, баюкала, зачаровывала, не позволяя ничего разглядеть, зато она не мешала воспринимать… осязать… впитывать…
Ресницы опустились сами собой, и все переживания стали еще острее, ярче.
Вот чужие пальцы обхватили мой подбородок, бережно очертили контур лица, поднялись к виску, потянули за волосы, освобождая их из строгого узла и запутались в упавших на плечи локонах.
— Найтири...
Тихий шепот… Причудливый танец его языка… Упругие губы, осторожно изучающие, пробующие мои, как изысканное лакомство… Зубы, легко прикусывающие и чуть оттягивающие нижнюю губу… И я не сдержала стона.
Этот звук неожиданно отрезвил. Я дернулась и меня тут же отпустили.
— Пугливая лисичка…
Высший прерывисто выдохнул.
Значит, он тоже не так уж спокоен? Как жаль, что я не могу заглянуть в его глаза, не знаю, улыбается он сейчас или хмурится.
— Я увижу когда-нибудь ваше лицо?
Вопрос вырвался сам собой.
— Увидишь, — судя по тону, он все же улыбался. — Ты обязательно увидишь.
Тьма напротив тихо рассмеялась, и тогда я, поддавшись порыву, потянулась к лицу Айтона.
Он не отшатнулся, не отстранил мою руку — наоборот, наклонился, позволяя себя, изучать. Четкий абрис лица, твердый подбородок, высокий лоб, линию бровей, прямой нос…
Задела губы и поспешно отдернула пальцы, но их тут же поймали и начали целовать.
И я снова застыла в каком-то оцепенении.
Поцелуи мучительно медленно спустились к запястью, чтобы повторить рисунок метки, а я все не могла пошевелиться. В груди закручивалась огненная спираль, точно сахтаров многогранник был начерчен не на моей руке, а на сердце.
— Ты прячешь печать… — Донесся издалека голос Айтона. Низкий. Хриплый.
