Я осторожно отошла от окна и направилась к двери, но у самого порога меня догнало тихое:
— Ты только не влюбляйся в него, солнышко. Ни в коем случае не влюбляйся, и все обойдется.
Мне влюбиться в высшего? В мага? Во врага? Какая ерунда. Будь он хоть трижды ласковым и предупредительным — никогда.
— Конечно. Даже в мыслях этого нет, мам.
— Хорошо… Я…
Она собиралась еще что-то добавить, но ее перебил раздавшийся за стенкой грохот — звук разбившегося в моей комнате стекла, и удар, как будто на пол упало что-то тяжелое.
— Что там? — насторожилась мама. Откинула одеяло, собираясь подняться. — Что случилось?
— Ой… — затараторила я, всплеснув руками. — Это я виновата. Утром торопилась и рамы неплотно затворила, вот окно от ветра и распахнулось… Еще и разбилось, кажется… Если Уна слишком уж разворчится, заступишься за меня? Я же не нарочно… — Хорошо, что мама моего лица сейчас не видит. А голос… В нем звучит лишь легкая досада. — Пойду, посмотрю, что от стекла осталось… Наверное, мастера придется вызывать.
Господина Кроба... Но это завтра. Сегодня уже поздно, да и спать очень хочется. Спокойной ночи, мамочка…
Вышла из комнаты, поспешно захлопнула дверь и привалилась к стене. Надеюсь, мама поверила. Потому что сама я прекрасно помнила, как перед уходом проверяла задвижки, чтобы убедиться, что окно закрыто, так что сквозняк здесь точно ни при чем.
Сделала несколько неуверенных шагов. Прислушалась… Ни звука. В моей спальне царила мертвая тишина.
Может, и правда, ветер?"
"Пока не проверю — не узнаю, так что и гадать незачем.
Выдохнула и решительно потянула за ручку.
В комнате было сумрачно и прохладно. На полу валялись обрывки какой-то бумаги. Беззвучно покачивалась на одной петле искореженная рама. А в лунном пятне — под усыпанным битым стеклом и гранитной крошкой подоконником — нахохлившись, прикрыв глаза и как-то странно скособочившись, сидел горгул.
— Хвич, — бросилась я к своему охраннику. — Что с тобой?
Тяжелые каменные веки медленно поднялись, и на меня уставились два потухших, словно припорошенных пылью рубина — не кроваво-красных, как прежде, а тусклых, почти бесцветных.
— Ты… Долго… Ждал… Устал…
По тому, с каким трудом разлепились каменные губы, выталкивая отрывистые свистящие звуки, я поняла: все еще хуже, чем показалось с первого взгляда.
— Меня ждал? Зачем? Что происходит?
Горгул молчал, еще и глаза снова закрыл — будто эти несколько слов отняли у него последние силы, и я не стала больше задавать вопросов.
