— Ты хотел сказать, я — его? — поправила я чудище.
— Нет… — Хвич недовольно засопел и насупился, явно удивляясь моей бестолковости. — Он… твой… Иди… — а потом добавил: — Хозяин там… В доме…
Как добиралась, почти не запомнила. Несколько раз натыкалась на патрули, но, предупреждая их вопросы, тут же вскидывала руку с поблескивающим на запястье браслетом, и меня пропускали. Потом, на середине пути, остановила какую-то повозку, она и довезла меня почти до самого особняка.
За высокой оградой безраздельно властвовала ночь.
Словно и не существовало никогда той тропинки из огней, что с готовностью ложилась под ноги, стоило лишь приблизиться. Сейчас все выглядело, как в первые мои визиты — ни единого даже самого слабого проблеска, светлячки, и те куда-то попрятались. Меня здесь совершенно точно не ждали, а может и вовсе не желали видеть. Но ворота, тем не менее, послушно распахнулись — печать высшего продолжала исправно действовать.
На краткий миг задержалась у ограды — у той невидимой черты, что отделяла парк от улицы, а потом быстро пошла к дому.
Миновала пасмурный, будто замерший в ожидании грядущих неприятностей, парк. Зашла в неосвещенный, слепой дом и...
Куда дальше?
—Там... — подсказали сбоку свистящим шепотом, и меня легонько толкнули в нужном направлении... — Иди...
Хвич уже здесь. Кто бы сомневался.
Дверь в кабинет на этот раз была закрыта. Я постояла возле нее, колеблясь, а потом нажала на ручку и шагнула в комнату. Здесь сегодня тоже хозяйничала тьма, и ей совершенно не мешали чуть заметно тлеющие в камине угольки.
"
"Мрак… Неясные, шелестящие шорохи… И тени, густыми черными сгустками скользившие в воздухе. Они кружили, сталкивались, разлетались, а потом снова прижимались друг к другу, сплетаясь в невероятные, причудливые фигуры. Картина казалась такой странной, пугающе-чуждой, что я невольно попятилась. И тут же справа что-то звякнуло.
— Лис?
Айтон сидел на полу, прислонившись спиной к стене — одна нога вытянута, другая согнута в колене, — и держал в руке небольшую плоскую флягу.
Я узнала его лишь по голосу, потому что самого высшего словно и не было. Только тусклый серебряный контур, очерчивающий фигуру, внутри которого клубилась, волновалась, рвалась наружу все та же тьма. Стало жутко.
— Что ты здесь делаешь? — в ледяном тоне плескалось раздражение.
— Доброй ночи…
Наверное, я выбрала не самое лучшее начало разговора, потому что на мое приветствие даже не ответили. Вернее, ответили, но совсем не так, как я рассчитывала.
