Гром над Тьмой. Часть 4

Резко сменив настроение, она бросила мне грязный обрывок полупрозрачной тряпки. Мне не хотелось верить, но глаза меня не обманывали — это был обрывок призрачного шёлка, в который одевалась Дуська.

— Взгляни на себя, бог. Когда-то ты мог заставить мир расколоться на части лишь одним ударом. Ты бил благодатью, будто плетью. А сейчас ты как жалкое дитя, что даже не умеет есть. Утрись, мне противно видеть тебя таким. И тем, к кому мы пойдём в гости — тоже.

В миг она оказалась рядом со мной. Острые носки её туфель будто колья врезались мне под рёбра, заставили сжаться.

— Вставай, бог. Вставай, или тебя ждёт участь футбольного мяча.

Я повиновался. Едва я вновь оказался на ногах, как в лицо мне ударил сильный ветер. Он готов был снести меня напрочь, подхватить как пушинку. Я прищурился, силясь увидеть хоть что-то через бесконечность колкой, кусачей вьюги.

И увидел. Царство эльфов, цветущее и теплолюбивое, завяло в один миг. Мир остроухих творцов и поэтов таял, обращаясь снежной пустыней. Голодные пожиратели душ цапались меж собой за крохи — неизвестно чего.

Цвет жизни лежал горьким напоминанием о когда-то былом величии. Я сделал шаг, будто в надежде развеять, разбить злую иллюзию, но ничего не вышло. Снег мерзко хрипел под моими ногами — в компании мертвецов я шагал, сам не зная куда.

Детища тьмы не обращали на нас внимания, теряя всё любопытство сразу же, едва видели наши унылые силуэты.

Я сделал ещё шаг — и земля ушла из-под ног. Не успев испугаться, я провалился под снег, ударился о камень, покатился по земле.

У меня стучали зубы, я обнял самого себя за плечи, стараясь сохранить тепло.

Внутри меня бесновался бог. Он не понимал, что случилось. Где сила, где воля, почему ты позволяешь так обращаться с тобой? Не от твоего ли имени дрожали небеса? Не твоего ли имени шугались бесы, разбегаясь по углам? Ты бил, карал и не ведал поражений.

Сейчас я сам махнул на себя рукой. Просто бог, каким я был, никуда не исчез.

Он сломался.

Я осмотрелся вокруг — некогда здесь цвели Величественные Сады. Теперь же было пусто и мертво.

Словно я сам на себя смотрел с осуждением, на меня взирало моё же каменное изваяние.

Свернувшись калачиком, замерзал воин.

Воин? Воином его можно было бы назвать разве что в его сладких мечтах.