Ши Мэй послушно подчинился, а потом содрогнулся всем телом и его почти прозрачное лицо стало еще более белым:
— Учитель, почему вы ранены? Вы весь в крови...
Чу Ваньнин поднялся, посмотрел на Мо Жаня и сказал все тем же раздражающе мертвым голосом:
— Ты отведешь их обратно в усадьбу семьи Чэнь.
Теперь, когда Ши Мэй очнулся, мрак, что почти поглотил сердце Мо Жаня, рассеялся. Он кивнул:
— Хорошо!
— Я вернусь после того, как задам пару вопросов хозяину Чэню.
Чу Ваньнин отвернулся и сделал несколько шагов. Стоя лицом к бескрайней ночи, со всех сторон окруженный лишь пылью разрушений, ему, наконец, можно было отпустить себя и не притворяться. Нахмурив брови, он позволил боли отразиться на лице."
"Его плечо было пронзено пятью когтями, мышцы и сухожилия порваны, повреждена кость. Он запечатал вены, чтобы не потерять сознание от потери крови, но сколько бы он ни притворялся спокойным и безразличным, Чу Ваньнин все еще был всего лишь человеком.
Он все еще чувствовал боль...
Но, что с того, что это больно? Просто переставляй ноги, просто иди вперед, и пусть свадебное платье развевается на ветру.
Все эти годы его уважали и боялись, но никто не осмеливался встать рядом с ним, и никто не заботился о нем. Он уже привык к этому. Юйхэн ночного неба, Бессмертный Бэйдоу. Никто не любил именно его, никто не заботился о нем в болезни, никому по-настоящему не было важно, жив он или мертв.
Казалось, с самого рождения он не нуждался в помощи, поддержке и общении.
Так что не нужно жалеть себя. И в слезах нет никакого толку. Он просто вернется и перевяжет рану сам, отрежет гниющую и мертвую плоть, нанесет мазь, и все будет в порядке.
Неважно, что никто не заботился о нем. Все эти годы он шел по жизни один, и все было в порядке.
Он может сам о себе позаботиться.
Чу Ваньнин подошел к воротам резиденции Чэнь, но не успел выйти во двор, как изнутри послышались пронзительные крики.
Не обращая внимания на кровоточащие раны, Чу Ваньнин бросился внутрь. И увидел, как растрепанная госпожа Чэнь с закрытыми глазами преследует сына и мужа. Она игнорировала только дочь семьи Чэнь, которая свернулась калачиком и тряслась от ужаса.
