Даже не нужно было ждать следующего утра, ведь тем же вечером практически все в ордене уже знали об этом.
Двести ударов палкой, вероятно, этого было достаточно, чтобы забить обычного человека до смерти. Даже совершенствующегося подобное наказание ставило на грань выживания.
Когда Сюэ Мэн услышал об этом, он тут же вскочил на ноги.
— Что?! Учитель пошел во двор Цзелюя, чтобы получить дисциплинарное взыскание?
— Молодой господин, пожалуйста, поторопитесь. Поговорите с главой ордена! Учитель ведь уже ранен, как он сможет выдержать две сотни ударов?
Сюэ Мэн так беспокоился, что, казалось, вот-вот потеряет самообладание:
— Мой отец? Ничего не выйдет, он еще не вернулся из дворца Тасюэ.
Голубиная почта дойдет не раньше завтрашнего дня. Почему вы двое не остановили Учителя?
Мо Жань и Ши Мэй обменялись взглядами. Остановить Чу Ваньнина? Кто в этом мире способен на такое?
— Ну уж нет, так не годится, я пойду за ним прямо сейчас.
Сюэ Мэн поспешил в дисциплинарный зал. Он еще даже не вошел во двор, когда заметил столпившихся у дверей учеников старейшины Цзелюя, которые о чем-то перешептывались между собой.
— Что вы тут делаете? Прочь с дороги! Быстро отошли!
— Молодой господин!
— Ох, молодой господин здесь.
— Дорогу молодому господину!
Ученики быстро расступились, чтобы пропустить Сюэ Мэна. Двери Зала Цинтянь были широко открыты. Храня молчание, с прямой спиной и закрытыми глазами Чу Ваньнин стоял на коленях посреди зала. Держа в руках металлический прут, Старейшина Цзелюй зачитывал вслух Свод Правил Пика Сышэн и наносил удар прутом по спине Чу Ваньнина после озвучивания каждой заповеди.
— Девяносто первое правило ордена: не причиняй вреда невинным, не используй божественные умения против простых людей. Под этой розгой у вас есть возражения?
— Нет возражений.
— Девяносто второе правило этого ордена: не действуй своевольно и безрассудно, потворствуя собственным желаниям. Под этой розгой у вас есть возражения?
— Нет возражений.
Старейшина Цзелюй не осмелился смягчить наказание.
Судя по числу озвученных заповедей, к этому моменту Чу Ваньнин принял больше девяти десятков ударов, отчего его белые одежды насквозь пропитались кровью.
Сюэ Мэн высоко ценил и почитал Чу Ваньнина. Когда он увидел своего наставника в таком плачевном состоянии, его глаза тут же налились кровью, и он закричал во все горло:
— Учитель!
Чу Ваньнин притворился, что не слышит. Его глаза оставались закрытыми, а между бровями залегла морщинка.
