Также он открыл прокат изготавливаемых его орденом повозок и лодок, приводимых в движение при помощи духовной силы. Помимо этого, в Горной усадьбе Таобао занимались селекцией и разведением тягловых и быстроходных коней, поэтому сам глава в народе получил прозвище «лошадиный сутенер[206.12]».
Оказавшись лицом к лицу с презрительно взирающим на него Цзян Си, Лошадиный Сутенер Ма совсем стушевался и, втянув шею в плечи, пробормотал:
— Или тогда… давайте отправимся на Остров Линьлин? В конюшнях главы Цзяна, несомненно, больше быстроногих рысаков, чем в моих скромных хлевах, кхе-кхе-кхе…
— … — толпа выжидающе примолкла.
Цзян Си с минуту смотрел на его морщинистое улыбающееся лицо, после чего, так и не придумав достаточно остроумного ответа, сказал:
— Не выдумывайте, я просто до глубины души растроган щедростью главы Ма, который так великодушно предложил свою помощь. Это место находится недалеко от Горной усадьбы Таобао, так что желание главы Ма одолжить всем желающим своих лошадей, конечно, наилучший вариант.
Услышав его слова, хозяин Усадьбы Ма облегченно вздохнул и с улыбкой объявил:
— В таком случае, милостивые господа, добро пожаловать в мою захолустную деревню. Время уже позднее, лучше остановиться там на ночь, а завтра всем вместе отправиться в дальнюю дорогу.
Горная усадьба Таобао стояла на вершине Гушань на берегу озера Сиху[206.13]. На самом деле от «вершины» тут было одно название, так как фактически Гушань была довольно посредственным холмом, на который можно было подняться всего лишь за час.
— Вот мы и пришли! — в приподнятом настроении хозяин Усадьбы Ма остановился перед выкрашенными в ярко-алый цвет большими воротами ордена и, подняв руку, снял защитный барьер. — Входите, господа хорошие, пожалуйста, милости просим.
После неудачного похода на гору Хуан все главы были встревожены и не находили себе места от беспокойства, и только один глава Ма вел себя так, словно ничего не случилось и, расплывшись в счастливой улыбке, буквально светился от энтузиазма.
Глядя на него люди обменивались многозначительными взглядами, и хотя многие про себя горько усмехались, но никто так ничего и не сказал. Первыми в ворота Горной усадьбы Таобао вошли главы школ, потом старейшины, затем их личные ученики и лучшие мастера, а уж за ними многочисленные рядовые адепты всех духовных школ.
Следующий за Мо Жанем Сюэ Мэн пробормотал себе под нос:
— Что за черт этот Лошадиный Сутенер Ма? От его улыбок у меня мурашки по коже.
