Стоило посмотреть налево, и перед ним возникла картина идиллии, где среди ярких цветов порхало множество бабочек, из монументальных колонн сочились и собирались в ручей струи кристально чистого вина. По берегам винной реки неспешно прогуливались люди, смеялись дети, кто-то читал книгу, кто-то пел и декламировал стихи, захмелевшие девы в похожих на облака пышных платьях томно возлежали на траве.
Стоило перевести взгляд направо, и его взору предстали раскаленные медные котлы с кипящим маслом, внутри которых извивались страдающие от невыносимой боли тела.
Несмотря на то, что у многих грешников были вырваны языки, с холодным блеском в глазах, они продолжали сыпать проклятиями и рвать друг друга на части, словно дикие звери.
Среди них он заметил и бывшего настоятеля храма Убэй — того самого старого монаха, который единолично спланировал аферу с Наньгунами на собрании в Линшане. Старика окружали трое мужчин: каждый из них держал в руке маленький раскаленный добела ржавый нож для разделки мяса, которым они по очереди резали ему лицо, ноги и все что выше.
Нанесенные порезы практически сразу же затягивались, и истязание продолжалось под крики старого монаха, больше похожие на нечленораздельный рев... судя по всему, ему уже вырвали язык.
Чем дальше шел Мо Жань, тем больший ужас испытывал."
"Его тело била нервная дрожь, и ему уже не хотелось смотреть ни в одну из сторон, где множество знакомых и незнакомых ему людей рыдали и смеялись, злились и радовались.
Слева от него дева с нежным голоском тихо декламировала:
— В рождении и смерти обречены на одиночество.
Влюбленные не могут позвать и отозваться на зов любимого[217.1]...
Справа пронзительно вопила покусанная бешеными собаками женщина.
Половина его души видела свет, а половина — тьму, и это разделение было так же абсолютно, как добро и зло, противостоящие друг другу, словно черные и белые камни на доске для вэйци.
У Мо Жаня раскалывалась голова.
Он просто остановился и закрыл глаза, не желая больше смотреть на это слияние Девятых Небес и Чистилища.
Он просто стоял на месте, ожидая, когда следующее за ним воинство заклинателей, наконец, догонит его.
— Опавшие листья спугнули угасающий сон, брожу по цветочной пыли, считая опавшие лепестки[217.2]...
— Нет! Больше не нужно делать это со мной! Умоляю! Спасите... спасите меня…
Но голоса с обеих сторон били точно в цель, пробивая его душу, словно острые стрелы деревянную доску.
