Больше никогда Му Яньли не сможет стать холодным и высокомерным потомком богов. Теперь ее глаза были такими же как у самой обычной смертной женщины.
Ради своего младшего брата, ради совершенно чуждых ей по крови потомков расы демонов она жалобно умоляла:
— Позволь им уйти…
На этих словах сияющий меч в ее руке внезапно погас и рассыпался в пыль сразу после того, как духовный поток окончательно угас.
— Умоляю.
Пока Му Яньли падала с небес на землю, платиновые полы ее одежд колыхались, подобно лепесткам лотоса.
На ее талии до сих пор был пояс с вышитыми на нем божественными весами Цитадели Тяньинь, символом высшей справедливости и света, что ярко сияет во мраке самой глубокой ночи.
«Безбрежный Голос Небес не может иметь пристрастий.
Человек Голоса Небес не может иметь привязанностей.
Отдаленный Голос Небес не может богохульствовать.
Голос Небес исполнен сочувствия, чтобы почитать все живое».
Укладываясь спать и утром открывая глаза, каждый день, с самого детства она повторяла эти слова, и со временем они стали кандалами, что сковали ее по рукам и ногам.
Первыми словами, которые она выучила, были не «папа» и «мама», а первые три слова из этой мантры: «Безбрежный Голос Небес».
Стоя на коленях перед статуями богов, она снова и снова молилась им, по тысяче раз на дню повторяя эти слова…
Не может иметь пристрастий[305.1]… не может иметь привязанностей… не может богохульствовать… чтобы почитать все живое.
В первое празднование дня рождения, что осталось в памяти Му Яньли, ее бессердечный отец подарил ей шкатулку с детально вылепленными, ярко разрисованными и покрытыми лаком изысканными глиняными фигурками на подставке из золотого песка.
Когда затканная парчой шкатулка распахнулась, девочка в изумлении вскинула брови и весело рассмеялась.
— Ах… как красиво!
Отец опустил голову и холодно взглянул на нее сверху вниз:
— Нравится?
— Нравится! — Му Яньли радостно подняла голову, в этот миг в ее сердце, казалось, расцвели тысячи фейерверков. — Спасибо, папа!
Тогда человек, которого она называла отцом, поднял руку и погладил ее по голове, после чего забрал у малышки парчовую шкатулку… и прямо у нее на глазах разбил о землю.
«Дзинь!» — звук удара фарфора о камень.
Глиняные фигурки не могли говорить. Изогнув брови и широко открыв глаза, они все также радостно смотрели на нее, только их лица были разбиты, и улыбки растрескались. Му Яньли на мгновение оцепенела, а затем, испуганно вскрикнув, разрыдалась.
